Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Нет. Я ж не бабка!
– Тебе сколько лет? – Велеб присел рядом с Лютом.
– Ну… девятнадцатое идет… – тот удивился вопросу и не сразу сообразил. – Мистина так говорил.
– Точно не двадцатое?
– Да вроде. А тебе к чему?
– Мне – двадцатое. А заговаривать можно только моложе себя.
– Ты умеешь, что ли? – удивился Лют, не ожидавший таких умений от своего оружника.
Перевязывать в дружине все умеют, но заговаривать – особое искусство.
– Так я семь лет в Перыни у волхвов обучался, – Велеб поднял над раной ладони, будто ощупывая нечто невидимое.
– Вот те раз! – изумленный Лют взглянул на телохранителей. – У нас тут волхв завелся, а мы не знали.
– Мы думали, он только петь горазд, – хмыкнул Искрец.
– Да я не волхв… Просто… у Селимира, стрыя моего, сыновей так и не народилось, все думали, я после отца за ним буду…
– Чего – будешь?
– Ну, князем люботешским. Лежи тихо. Дренги, не болтайте пока.
Велеб наклонился над перевязанным бедром Люта, где на белом мягком полотне проступало кровавое пятно, и принялся шептать. Лют напряженно вслушивался, встревоженный этим лечением сильнее, чем самой раной. Велеб осторожно водил пальцем вокруг кровавого пятна, ни единого слова разобрать не удавалось. Все они сливались в единый шорох, но этот звук проникал, минуя уши, прямо куда-то внутрь. И впрямь человек умеет, мысленно отметил Лют.
Но лежать смирно ему было трудно: терзало беспокойство, что происходит за шатрами.
Наконец Велеб закончил: кровавое пятно застыло и больше не увеличивалось.
– Чего там, погляди! – Лют поднял голову к Сигдану, который, выпрямившись во весь рост, смотрел на мельтешение перед княжьим шатром.
– Уже почти все. Они уходят.
– Стой! – вдруг заорал Лют, так что Искрец дернулся и схватился за оружие. – Не бей!
Но не успел: у него на глазах Свейн Щербатый, в горячке ярости, рубанул секирой по незащищенной голове упавшего перед ним раненого в белой свите.
– Йотуна мать, Хель тебе в рыло! Свейн! Ты совсем дурной!
Свейн обернулся к Люту, опустив окровавленный топор и тяжело дыша:
– Этот гад убил Асбьёрна! Я должен был ему отомстить!
– Он же мог сказать, кто они такие и кто их привел! – уже тише, но с досадой ответил Лют.
У него закружилась голова и стало холодно без свиты – начала сказываться потеря крови.
– Ты мог бы отомстить куда лучше и с пользой для дела, – заметил Свейну Сигдан. – Если бы он прямо так сразу не захотел назвать имя своего вождя и прочее.
Лют только вздохнул: поздно. Вернулась мелькнувшая в первые мгновения битвы догадка. Белые свиты. Те же, что напали на Перезванец. Правда, зачерненных сажей лиц ни у кого не было, но…
– Ты глянь на них! – приказал он Велебу, который уже встал, собираясь к другим раненым. – Не признаешь никого… ну, из тех, кто на вас в Перезванце напал?
– Рожи не признаю, а вот две секиры наших парней я уже видел.
И тут Лют вспомнил еще кое-что. Даже забыл о боли. Тот клюй с бродексом, что свалил его с ног… Под шлемом, явно чужим – этого не учили пользоваться «лоскутами ярости», при помощи которых наскоро подгоняют плохо сидящий шлем, – мелькнуло лицо вроде бы знакомое. Но где и когда они виделись, Лют, неосознанно морщась от боли в бедре, не мог сообразить.
– Поищите еще раненых, – ослабевшим голосом велел он Сигдану. – А то им тоже кто-нибудь отомстит!
– Не прямо сейчас, – тот мотнул головой, внимательно осматриваясь, потом вытащил из шатра плащ и набросил Люту на плечи. – Я ведь не могу от тебя отойти, пока хоть один из них топчется в нашем стане с оружием в руках.
– Потом поздно будет, жма!
– И так может быть. Но я взял восемь гривен серебра за этот год и взамен обещал, что ты доживешь до осени, что бы ни случилось. И… – Сигдан помедлил, глядя куда-то вперед.
– Что?
– Вон я вижу Асмунда, Хрольва… Ивора, Кари, Гуннара… Князя не вижу.
* * *
Последние белые свиты скрылись в лесу, и гнавшиеся за ними оружники вернулись. По всему стану кипело движение. Перевязывали раненых, собирали убитых и складывали в ряд. И этот скорбный ряд все удлинялся: восемь человек… десять… двенадцать…
– Восемнадцать человек – «холодные», – подойдя к Асмунду, Ивор сделал принятый в дружине знак. – Еще двое «тяжелых», выживут едва ли…
– Альгот всё! – крикнули от шатров.
– Девятнадцать человек – «холодные», – поправился Ивор. – Из них восемь были в дозоре – стрелами сняли из леса, еще до того как бросились. Остальные догадались за деревом стоять. Ну и тут… – он кивнул на площадку стана. – Раненых под три десятка. С ними Трюггве, Оддгейр и Свенельдич. Но эти клянутся, что выживут. Вон, Трюггве сам идет.
– А из этих клюев пленные есть? Раненые?
– Пленных нет. Раненых… – Ивор скривился. – Я троих-четверых видел, сдается мне, они сами себе горло перерезали. Те, кто уйти не мог.
– Еще поищите. И в лесу тут окрест, может, упал кто, а те не подобрали. Эту дрянь-то уберите! – Асмунд слегка пнул два чужих трупа, валявшихся перед самым шатром. – Что они мне тут?
– Да мы живых своих сперва собрали…
Трое оружников начали оттаскивать трупы в белых свитах. Взяли за ноги один, потянули… кто-то охнул.
Тем временем на Асмунда наскочил Святослав – раскрасневшийся, взъерошенный и тяжело дышащий. Злой и возмущенный так, что его трясло, зато целый и невредимый. Битвы он не видел – только слышал, и то смутно. Еще в первые мгновения, среди разноголосых поминаний йотуновой матери, когда шлем выскальзывал из торопливых рук или ременный наконечник не лез в пряжку, Святослав хотел бежать со всеми. Успел вытащить из-под кошмы свой «младший» меч по прозвищу Малец, изготовленный Скольдом Кузнецом под его нынешний рост, накинул перевязь на плечо, хотел вскочить…
И тут что-то мягкое, но тяжелое пало на него сверху, охватило со всех сторон; неведомая сила повалила его наземь. Святослав заорал, брыкаясь изо всех сил и не понимая, что происходит. А Градимир и Орм, крепко обхватив укутанного в толстый широкий плащ отрока на уровне груди и под коленями, опустили его на лежанку. Талец, самый молодой и легкий из четверых телохранителей, бережно сел сверху, так чтобы прижать Святославу руки и помешать выбраться на волю, но не слишком помять.
После сражения на броде у Асмунда был с ними четверыми отдельный разговор. И они получили совершенно ясные указания, что им делать, если случится нечто вроде нынешнего переполоха.
– Я его в Киев к матери должен привезти живым, раз уж нас занесло
