Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Соколина и Лют переглянулись над головами сидящих Эльги и Мистины. Глаза их говорили: вот ведь волчонок! Они не состояли с Предславой в кровном родстве, но с детства были с ней очень близки. Она с десятилетнего возраста росла на Свенельдовом дворе и играла с младшими детьми воеводы, еще пока они бегали в детских рубашонках. В земле Деревской они тоже в последние восемь лет жили в близком соседстве, а Соколина, с тех пор как десятилетней девочкой потеряла мать и осталась без женского руководства, видела в Предславе единственную свою наставницу. Их весьма тревожила ее участь и злила непримиримость Святослава.
А вот юный князь Предславу не знал: когда она вышла замуж, ему было всего шесть лет. Он видел в ней лишь жену из вражеского рода. Хотя вот он-то, через Эльгу и Олега Предславича, состоял с Предславой в кровном родстве.
– Ты еще почти дитя, а безжалостен, как старый волк! – напустился на братанича Пламень-Хакон. – Ты совсем ее не знаешь, вот тебе ее и не жаль! Предслава – чудная женщина, прекрасная, добрая! Она делает честь нашему роду! Я не допущу ее гибели, даже если мне придется самому полезть в огонь и вынести ее на руках! Я давал ей слово позаботиться о ней и ее детях, и я его сдержу!
– Не мешай родичу старшему себе славы искать! – с усмешкой посоветовал Святославу Грозничар. – Но и своей не уступи! Их тут вон сколько вокруг тебя, и всяк прославиться хочет!
– Я не уступлю! Ты взяла свою долю мести – вы убили Маломира! – Святослав взглянул на мать, потом на Мистину. – Теперь я возьму свою долю! Володислав – мой, и я его не упущу! Иначе век мой начнется с позора и пройдет в позоре. Я велю начать обстрел огнем! Сейчас же!
– Вот молодец! Учитесь у князя своего, бояре великие, – он годами всех моложе, а побойчее вас!
– Сначала пристреляться надо, – заметил Тородд, с помрачневшим видом глядя то на князя, то на бояр вокруг него.
– Ну так начинайте!
– Скажите всему войску – даю пять гривен серебра тому, кто приведет живой Предславу и детей! – крикнул Пламень-Хакон.
– А я дам гривну золотую тому, кто принесет мне меч моего отца! – добавил Святослав. – Пусть все знают, до последнего отрока!
Запахнув кожухи и надев шапки, воеводы вслед за юным князем вышли наружу. Близок был вечер, со стороны стана слышался стук топоров – отроки сколачивали рогатки для ограждения. Тянуло дымом костров: свободные от работ и дозоров грелись и варили похлебки. Над вершиной горы тоже вились дымки, но слабые.
Святославу подали коня, и он поехал к стрелометам. Разместить их решили с двух сторон – предградья и рва. Пользуясь остатками дневного света, начали пристреливаться. Несколько первых залпов даже перебросили стрелы через вершину, но потом нужные углы и расстояния были найдены.
С Эльгой в избе осталось лишь несколько человек.
– Зря я тогда Грозняте глаз не вышиб… – с упреком самому себе пробормотал Мистина. – А ведь мог бы…
– Может, попытаться как-то поторговаться с ними, – Эльга с надеждой взглянула на него, зная, как ловок он во всякого рода переговорах. – Чтобы нам отдали Предславу… а мы за это выпустим их жен и детей.
– Нет, – Мистина вздохнул и покачал головой. – Нельзя давать Володиславу понять, что у него есть хоть что-то, дорогое нам. Он ухватится за это и начнет тянуть с переговорами. Ведь если он засел в городе, значит, ему есть чего дожидаться. А мы даже не знаем – чего. Так что Святша в главном прав: с ним нужно кончать поскорее.
– И весь свет белый должен содрогнуться от ужаса этой расправы, – мрачно подхватил Тормар и взял свою шапку. Сегодня привычная озабоченность в его чертах казалась более чем оправданной. – Она должна войти в предания, в поговорки. Чтобы двадцать поколений древлян боялись имени русов, и ни они, ни другой кто даже не думал поднять оружие на русского князя.
– Но неужели мы вечно будем править ими только страхом?
– Мы им чужие. Бояться они нас могут. А любить – покон родовой не велит. Покон разломать – это можно. А вот научить взамен любить нас… Боги у нас разные.
Тормар развел руками, будто обрисовывая невозможность этой задачи, и тоже вышел.
Эльга поняла его: говоря о разности богов, он имел в виду вовсе не разницу между Перуном и Одином.
Оставшись с княгиней вдвоем, Мистина неслышно подошел, оперся ладонями о стол по бокам от сидящей Эльги, наклонился и прижался губами к шелку повоя на ее затылке.
– Не знаю, как может любить кого-то другого всякий, кто видел тебя, – шепнул он.
– Я пришла к ним в облике смерти… – пробормотала Эльга, не оборачиваясь. – Я сейчас подумала… надо что-то делать… чтобы… ну, не дожидаться, пока то же самое придется сотворить в других краях… у северян… кривичей… на Ильмене… Нужно поговорить с ними… Хоть попытаться. Убедить, что вместе с нами им будет жить лучше и безопаснее. И даже богаче, несмотря на дань.
– Каждый мелкий князек хочет быть самой большой лягушкой в своем болоте. И чем меньше в этом болоте известно про весь остальной белый свет, тем каждая лягушка в собственных глазах толще. Свои князья для всех них – потомки их пращура, им они с радостью дают полюдные дары, как своим богам. А мы для них – чужаки, мы держим власть над ними силой оружия и собираем дань силой, чтобы содержать и вооружать дружину и вновь приходить в дань. Так было всегда, во все времена и во всех землях, что попали в зависимость от сильных соседей. Но мы ведь не можем… то есть князья не могут, вы со Святкой не можете стать родней их пращурам!
– Маломир предлагал мне это, – с удивлением напомнила Эльга. Ей вдруг открылся в том сватовстве совершенно новый смысл. – Если бы я вышла за него, то я как княгиня киевская и мой сын получили бы право на полюдье в земле Деревской наравне с родом Дулебовым. На дары, которые дают родным князьям.
– Нет, – Мистина улыбнулся, взял ее за руку и слегка потянул на себя. – Маломиру мы тебя не отдали бы, даже обещай он тебе не землю Деревскую, а сам остров Буян.
– Я и не хотела за Маломира… – Эльга нахмурилась, растерянная нахлынувшими новыми мыслями, в которых она пока не могла разобраться. – Но… что-то надо делать. Раз уж это наши земли, то
