Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Сейчас прийти к ней? – нахмурился Лют.
– Покуда те двое у воеводы сидят. Как воротятся к Радаю – тогда какая ж беседа?
– И то верно…
Лют призадумался. Ничего дивного, если Рыскун и Требиня говорят одно, а думают другое. После измены старших Свенельдовых оружников того же самого вполне можно было ожидать и от этих, близких приятелей Сигге. Томилица могла слышать кое-что из их разговоров в доме ее отца – кто же оглядывается на женку? Вспоминая ее взгляд – смятение и призыв. – Лют ухмылялся про себя. Уж конечно, он нравится ей больше Требини, и она будет держать его руку против тех двоих!
У Мистины бы совета спросить… Но брат сидит как раз с теми двоими, от которых следует это свидание утаить. Когда они уйдут – будет поздно. Значит, сейчас.
– Хорошо, передай, я приду, – решил Лют.
– Как потемнеет еще чуточку – так и иди, – отрок поклонился еще раз. – У ворот я тебя буду ждать – в клеть проведу, там она будет. Чтобы отец с матерью не слыхали.
Лют не торопясь вернулся к гостевому дому, присел под навесом. Мысли сами собой неслись к темной клети, где ждет его взволнованная молодая женщина. Может, правда хочет измену открыть… А может, остаться с ним наедине тайком от домашних… Ну… одно другому-то не мешает… Может, измена не так уж страшна, чтобы не дать времени… руки погреть…
Но вот «потемнело еще чуточку», а гости от Мистины не выходили.
– Меч оставишь? – спросил Сварт, когда Лют велел им с Сигданом собираться.
– Н-нет! – Лют взялся за серебряную рукоять.
Расстаться со своей новой любовью даже ненадолго у него не было сил. Если показать Томилице… она вся медом изойдет от восторга.
К мысли, что теперь ему почти везде нужно ходить с телохранителями, раз уж брат ему их дал, Люту даже не пришлось привыкать. Так поступали все знатные мужчины, которых он знал: Мистина, отец, их приятели-бояре. А здесь, в чужом краю, где едва избегли одной беды, но впереди могут ждать и другие, взять их с собой было так же естественно, как надеть кожух перед выходом из дома.
Куда они уходят, тайком сказали только Олстену – все десятские сидели с Мистиной в доме. Лют оглянулся на дверь. Мистина знает, что он раньше ходил к Радаю. И даже сказал: «Твой отец гордится тобой». Почему-то Лют верил, что Мистина знает, как там их отец в Валгалле. Он умный, ему видно…
Темнота сгущалась, вот-вот Рыскун и Требиня соберутся восвояси. Пора.
Пока втроем шли через город – Сигват позади Люта, Сварт слева, – темнота смыкалась вокруг. Зимой ночью светло от снега, что щедро отражает свет луны и звезд, но в пору черного предзимья этот слабый свет пропадает в земле, мало помогая путнику. Люди, строения, тыны чернели в синем воздухе. Прохожих попадалось мало: жители заканчивали дневные дела и расходились по избам.
Спустились по увозу, поскальзываясь и посмеиваясь: надо было шипами ледоходными подковаться. Вышли к первым дворам предградья. Миновали первый двор и темный промежуток между ним и следующим. Дворы и избы здесь были разбросаны без порядка, между ними оставались пустыри, и здесь никто не выложил мостков, как делают на богатых дворах. Хорошо, что грязь подмерзла и не так липла к черевьям.
Возле дальнего угла тына какой-то отрок прислонился к бревнам, по виду ничем не занятый. Кинул в рот орех, разгрыз, сплюнул скорлупу. И чего мерзнет, про себя удивился Лют, ждет, что ли, кого? Вроде нет, не тот, что к нему приходил, да и тот обещал ждать уже возле Радаевых ворот, а до них еще через пустырь идти…
Больше он ни о чем подумать не успел. Когда до отрока возле тына оставалось пять шагов, тот вдруг сдвинулся с места, а из-за угла появились еще двое. Даже в сумерках Лют различил и понял хорошо ему знакомое движение – оба разом вскинули над плечом по сулице, размахнулись и…
Сварт бросился вперед, на ходу выхватывая меч, и на миг закрыл от него нападавших. Потом упал – одну сулицу отбил в полете мечом, но вторая вошла под вздох. Лют снова видел противников: теперь руки у них были пустые, и они тянули из-за пояса топоры. Но это отметил уже в движении: одним длинным броском Лют кинулся вперед, сокращая расстояние, меч свистнул, описывая короткую дугу, и самым концом лезвия вошел в горло разбойника. Второй замахнулся секирой и тут же взвыл, падая, – обратным движением Лют перерубил ему руку возле локтя. Тот, что стоял на углу, вскинул топор, метя Люту в голову, но невидимая сила отшвырнула его назад и припечатала к бревням тына – в грудь ему с хрустом вошла секира Сигдана.
За спиной послышались быстрые шаги. Лют крутанулся назад – вдоль тына к ним бежали еще двое. Те, похоже, не увидели, что тройка впереди полегла и сражаться придется равным числом. Один взмахнул рукой – о кольчугу на груди Сигдана звякнуло лезвие ножа.
Видя, что двое русов с мечами в руках мчатся им навстречу, те двое развернулись и пустились бежать назад. Один поскользнулся: кожаная подошва поехала по гладкому льду лужи, тот замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Пары мгновений Люту хватило, чтобы его догнать – меч обрушился беглецу на затылок и раскроил череп. Но тут же Лют и сам заскользил от силы удара, сбился с ноги. А когда вскинул глаза, последнего из нападавших уже не было – свернул в проход между дворами. Там, в тени высоких тынов, висела непрогляная тьма. Слыша впереди шорох торопливых шагов, Лют кинулся было туда.
– Стой, йотуна мать! – заорал сзади Сигдан.
Лют обернулся, тяжело дыша:
– Уйдет ведь!
– Хрен с ним! А если там еще засада? Давай назад к нашим.
– Сварт…
– Он – всё. – Сигдан сунул под мышку меч Сварта – Лют и не заметил, как он успел его подобрать, – и быстро сделал знак, которым в дружине обозначали убитых. – Давай на гору.
Лют прошел вперед, Сигдан, с обнаженным мечом в руке и дико озираясь, последовал за ним. На ходу Лют отогнул полу свиты и потер клинок о подол
