Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Поищем тебе и людей, и коней, – пообещал Володислав. – Помните, други: силу Ингореву боги нам отдали. Сколько раз они нас примучивали – но уж в этот раз мы одолеем, чтоб мне глаза лишиться!
* * *
Это место назвалось Божищи. В прежние времена в окрестных лесах близ реки Рупины обитал род Завишичей. Было их много – четыре веси. Но сгинули они в прежних войнах сперва с Олегом Вещим, а потом с его наследниками. Кого перебили, кого угнали в полон, кто ушел на полуночную сторону, за Тетерев. Жители остались только в одной веси, а старое родовое святилище оказалось заброшено. Последние Завишичи сами с трудом припомнили сюда дорогу. Но место было хорошее: всхолмление среди чащи, окруженное болотами. В былую войну, лет двадцать назад, Завишичи скрывались здесь от врагов и устроили укрепление. Поверх земляного вала поставили частокол из крепких бревен, а проход через вал на площадку загородили дубовыми воротами. За минувшие годы частокол поветшал, и пришлось десяток бревен заменить, зато теперь это было крепкое место, где легко разместилась вся Миляева дружина. Жить можно было в двух обчинах, где легко устроилось бы хоть сто человек. Только крыши подновить. Когда-то жители четырех весей собирались здесь на пиры, а теперь на широких земляных скамьях постелили лапник, и на них спали Миляевы отроки.
Передав Володиславу Ингорев меч, Берест хотел вернуться домой, но князь не пожелал его отпустить.
– Куда ты собрался – с бабами старыми в углу сидеть? – Володислав даже рассердился, когда Берест на другой день после веча пришел прощаться. – А с русью воевать кто будет? Я один? Ты не слышал, что вчера мужи нарочитые решили? Будем рать созывать, вооружаться и пойдем руси мстить за обиды. А он домой собрался! Ты отрок толковый и неробкий, как раз таких мне и надо. Оставайся у меня, воли я тебя не лишаю, кормить и одевать буду, а там, глядишь, и до добычи дело дойдет. Смотри – отличишься, возьмешь добычу, добудешь жен, и новый род от тебя пойдет, могучий и славный!
Берест сперва растерялся: домой он хотел ехать по привычке, не зная для себя иного места на свете белом, кроме полусгоревшей веси над Иршей. «А се покон четвертый – где могилы дедовы, там земля твоя…» Но князь прав: без рода у него не осталось иных дел и целей, кроме мести. А в одиночку мстить руси – такое только в сказках бывает. Он же хотел, чтобы князь собрал войско. Но из кого это войско должно быть собрано? Да из таких, как он, Берест Коняев сын. Волшебной укладки у князя нету, чтобы оттуда готовая рать выскочила.
А войско было нужно – война подбиралась все ближе. С первым снегом на Днепре обнаружилось сотни три-четыре русских оружников: они пришли не от Киева, а сверху по Днепру, заняли деревский городок Нелепов и стали оттуда делать набеги на окрестные веси. К Искоростеню потянулись беженцы с рассказами о разорении и угонах в полон. Туда Володислав послал боярина Коловея с теми, кого успел к тому времени собрать. Но приходилось ждать, что и с юга, от Рупины и Здвижа, где Дерева соседили с полянами, тоже будут набегать разбойные дружины руси. Туда Володислав отправил Миляя – еще одного сына боярского, кто хорошо показал себя в первых схватках на Днепре. Миляй собрал дружину из своего рода – полтора десятка отроков. К ним Володислав добавил Береста: имея настоящую боевую секиру и лошадь, тот оказался в числе лучших в малой Миляевой дружине. Кроме Рыбки, там имелось еще лишь три лошади. Прочие отроки, вооруженные кто рогатиной и луком, кто пересаженным на более длинную рукоять рабочим топором, шли пешком. Пополнить дружину Миляю предстояло в тех самых местах, которые ему назначили оборонять.
По пути к Рупине Берест побывал в Малине – посмотреть, как там дела. Весняки собрались в уцелевшие от огня избы и перебивались как могли: дети ловили рыбу и ставили петли на зверя, старухи копали коренья и собирали ягоды, бруснику и клюкву. Вьюха ходил на лов, и помогали ему самые крепкие из стариков и старух.
– Ничего, переживем! – обещали они. – Не покинут чуры… тебе бы остаться, а? Ты уж совсем молодец…
– Не могу, бабушка, – вздыхал Берест, понимая, что надо бы остаться и помочь им выжить. – Я останусь, другой останется, а потом придут русы и все веси и городки по одному пожгут.
Уехал он не в одиночестве: на крупе Рыбки позади него сидел Липняк.
– Забери меня отсюда! – чуть не со слезами молил тот. – С тоски я тут помру. Как примутся вечерами бабки причитать, а мальцы мамку звать – хоть беги да топись!
– Воевать хочешь?
– А чем я хуже тебя?
Липняку шла шестнадцатая зима: для копья его руки еще были слабы, но с охотничьим луком он справлялся. Только вот лук для него еще предстояло где-то раздобыть. Отец его умер еще прошлой зимой, а кияне угнали двух сестер и мать. Липняк был у нее старшим, и ее, крепкую нестарую женщину, любой грек охотно купил бы для работы по хозяйству, пусть и не по той цене, по какой пойдут ее дочери. Липняк остался совсем один – как Берест.
О Божищах Миляю рассказали в одной деревской веси на Рупине. В округе помнили про старое капище, хотя там давно никто не бывал. Место было наилучшее: есть где разместить людей, скрытно – чужой не найдет, и близко от рубежей – появятся враги, можно будет сразу выступить навстречу. Дней десять или больше Миляй с Берестом и еще двумя всадниками объезжали окрестности, собирая народ. Рассказывали о разорении Малина, о том, как Тетерев-река даровала древлянам Ингорев меч, о сражениях на Днепре. Весняки колебались: все понимали, что для противостояния давнему врагу требуется войско, но никто не хотел в такое тревожное время оставлять семью и хозяйство. Тем не менее рать собиралась: работы в поле закончились, и почти каждая семья, послушав про Ингорев меч, отпускала отрока либо крепкого пожилого мужика. К новолунию под началом у Миляя было без малого семь десятков человек. С такими силами можно было самим сходить в набег на ближайшие полянские селенья. Миляй уже отправил разведчиков – по два-три человека – в разные полянские веси, посмотреть, что там можно взять и нет ли там киевских дружин. Дай Перун
