Небесный Путь в Россию. Дневник Военкора - Ирина Скарятина

Мы всё летим и летим, часами сидя на ужасных сиденьях и устало наклоняясь вперёд, чтобы подпереть голову руками. Поначалу мы болтаем, а вернее, докрикиваемся друг до друга, после пытаемся читать, затем сидя дремлем и наконец по очереди раскладываемся на грузе нашего самолёта.

Кажется, что этот полёт никогда не закончится. Мы покрыты пылью, наши мышцы налиты свинцом, и нескончаема процессия к кулеру с водой в конце салона. Этот ДиСи-3 определённо жёстче, чем Клипер, а кроме того, здесь безумно трясёт, но, похоже, никому нет до этого дела, кроме несчастного юного курьера, который, зеленея время от времени, исчезает в тесном гальюне, добросовестно таща за собой дипломатическую сумку. Я предлагаю ему 'Мазерсиллс', но он, подозрительно посмотрев на безобидные капсулы, стоически заявляет, что никогда не принимает лекарств, если те не прописаны его личным доктором. "Кроме того, это может оказаться наркотиком", – добавляет он слабым шёпотом. Вот так и мечется бедный юноша взад-вперёд, дабы ненадолго уединиться в крохотном закутке, пока не начинает худеть прямо у нас на глазах. В минуту слабости он признаётся, что это его первая поездка, и тогда мы все полны сочувствия, но безрезультатно, – он точно не хочет иметь с нами ничего общего.

Ближе к вечеру мы-таки добираемся до Аккры, столицы колонии Золотой Берег, а так как я единственная женщина и, следовательно, не могу быть определена на постой в американском военном лагере, меня отправляют в городской отель "Морской вид", большое квадратное побелённое здание, служившее некогда рынком работорговли. Во внутреннем дворе до сих пор видны отметины в тех местах, где раньше были кольца, к которым белые торговцы приковывали перед продажей и отправкой бедняг аборигенов. Хозяин отеля – вежливый и учтивый грек с элегантными манерами – уверяет, что у него есть для меня прекрасный номер – как раз то, что нужно после долгого путешествия. Итак, со множественными расшаркиваниями и поклонами он ведёт меня вверх по открытой лестнице, поднимающейся из внутреннего дворика на веранду второго этажа, и, остановившись у последней двери по левую сторону, широко распахивает её с сияющим видом гордого владельца. Я ахаю! Это крошечная каморка рядом с чем-то вроде чулана, где, вероятно, хранится постельное бельё, подозрительно похожая на комнату местной прислуги. В смятении я смотрю на не слишком привлекательную кровать с жёлтой противомоскитной сеткой, усыпанной коричневыми пятнами в тех местах, где, видимо, ночь за ночью давили бесчисленных комаров. Выцветший таз для умывания в углу, шаткий стол и стул дополняют обстановку. По неведомой причине ставни на двух узких окошках закрыты, хотя дневная жара уже спала. Когда я желаю их открыть, обходительный владелец советует мне этого не делать, хотя и не объясняя почему, а затем поспешно меняет тему и, гордо размахивая руками, заявляет: "И это великолепие будет стоить вам всего один английский фунт за ночь".

После этого он исчезает, а я осторожно запираю дверь и начинаю раздеваться. Однако, ещё раз пристально взглянув на кровать, резко меняю своё мнение, решив, что ни за какие коврижки не сниму свой парусиновый костюм. "Завтра я его постираю, вывешу сушиться на окно, посижу на нём, если потребуется хоть немного разгладить, но снимать его сейчас – увольте", – говорю я себе. В итоге я ложусь полностью одетая, включая туфли, чулки и гибкий солнцезащитный шлем.

Как только я вытягиваюсь, снизу начинают доноситься странные звуки, и, приоткрыв ставню, я, к своему ужасу, обнаруживаю, что из моей клетушки открывается вид на жилища аборигенов, где, как я быстро понимаю, многие детишки, увы, постоянно кашляют, видимо, страдая коклюшем. Кроме того, их матери ведут между собой непрекращающийся спор, в то время как бесчисленные собаки дерутся, лают и воют. По мере того, как я привыкаю к этому чудовищному шуму, я начинаю различать и другие тягостные звуки – испуганное мычание крупного рогатого скота где-то поблизости. Это продолжается до рассвета, и на следующее утро я обнаруживаю, что бойня находится практически за углом. И, вдобавок ко всей этой какофонии, целую ночь откуда-то издалека долетает бой африканского тамтама.

12 августа

Утром ко мне заходит доктор Клауссон с молодым местным дантистом, одним из его бывших учеников в зубоврачебной школе в Багдаде, предлагая прокатиться вместе с ними в машине этого парня. И я, с благодарностью приняв приглашение, провожу часть дня, посещая и осматривая достопримечательности. Но на самом деле смотреть особо не на что, кроме моего собственного отеля (несомненно, одного из лучших зданий в городе), базара, маяка и ржаво-алых останков немецкой субмарины, наполовину затонувшей недалеко от берега. А ещё имеется Кристиансборг – старая датская крепость прямо на воде, являющаяся сейчас дворцом губернатора, где живёт нынешний предводитель сэр Аллан Бернс.

В Аккре нет настоящей гавани, корабли бросают якорь на открытом незащищённом рейде. Для перегрузки и доставки к причалу тяжёлых грузов используют связанные вместе прибойные лодки. Лёгкие же товары перевозятся с помощью небольших прибойных лодок, причаливающих прямо к пляжу за пирсом.

Оказывается, городские аборигены бьют в тамтамы и танцуют как днём, так и ночью, что, по словам доктора Клауссона, является древним африканским обычаем, преобладающим над всеми другими в дни радости и печали, скуки и веселья. Если кто-то женится, то бьют в тамтамы, если кто-то опасно болен или умирает – тоже.

Меня очаровывают простые лавки золотых и серебряных дел мастеров, а также торговцев слоновой костью и резными деревянными фигурками. Я покупаю золотое кольцо, довольно широкую ленту с выдавленными на ней всеми знаками Зодиака, серебряного слона под пальмой (амулет для ношения на шее), вазочку из слоновьего бивня, и две резные фигурки жениха и невесты из чёрного дерева.

На главной улице есть хороший методистский книжный магазин, и я беру несколько небольших английских книжек, которые прочту по дороге или раздам завтра своим попутчикам, что, как я подозреваю, принесёт мне популярность.

Вечером после ужина я смотрю американский фильм, который показывают в моём отеле в бывшем дворе для рабов, и – надо же! – это "Волшебник из страны Оз"39. Я, как во сне, сижу, затаив дыхание, и слушаю Джуди Гарленд, поющую мою обожаемую "Где-то над радугой …". Собственно говоря, я, вероятно, одна из немногих в Соединённых Штатах, кто никогда не видел "Волшебника из страны Оз" (хотя его сняли, должно быть, уже около четырёх лет назад), и расцениваю происходящее, как весьма