Прокрустово ложе. Философские и житейские афоризмы - Нассим Николас Талеб
Инженеры умеют вычислять, но не умеют давать определений, математики умеют давать определения, но не вычислять, а экономисты не умеют делать ни того ни другого.
Нечто конечное, но имеющее неизвестную верхнюю границу, с эпистемологической точки зрения эквивалентно бесконечному. Это – эпистемологическая бесконечность.
Сознательное невежество, если вам удается его практиковать, расширяет ваш мир; оно даже может делать некоторые вещи бесконечными.
Для античных ученых философская мысль была плодом праздной жизни; для меня же праздная жизнь – плод философской мысли.
Требуется много ума и уверенности, чтобы признать: нужное на самом деле не нужно.
Теологическое прокрустово ложе: для православных христиан со времен Григория Паламы и для арабов со времен Альгазеля попытки определить Бога, пользуясь при этом языком философских универсалий, являлись рационалистической ошибкой. Я до сих пор жду, когда это заметят современные ученые.
Сказать «математика неопределенности» – то же самое, что сказать «целомудрие секса». То, что математизировано, перестает быть неопределенным, и наоборот.
К сожалению, мы по большей части учимся у дураков, экономистов и на примере других ролевых моделей «от противного»; впрочем, мы платим им чернейшей неблагодарностью.
В платоновском «Протагоре» Сократ противопоставляет философию как совместный поиск истины софистическому использованию риторики с целью победить в споре, стяжав славу и деньги. Минуло двадцать пять веков; ныне в мире существуют исследователь на зарплате и академический ученый, обожающий свой пост. Прогресс.
Экономическая жизнь и другие весьма вульгарные предметы
Есть занятия («экономист», «консультант», «проститутка»), добавочные характеристики которых не несут никакой дополнительной информации.
Математик начинает с задачи, а потом придумывает решение; консультант сначала предлагает «решение», а затем придумывает проблему.
То, что они называют «риском», я называю «возможностью», но то, что они называют возможностью с «низким риском», я называю проблемой лоха.
Организации – как упившиеся кофе лохи, бессознательно бегущие назад. Судя по всему, лишь немногие в результате достигают цели.
Лучшая проверка на крайнюю глупость (или мудрость): имеют ли для этого человека значение финансовые и политические новости.
Левые считают: рынок глуп, а значит, модели должны быть умными; правые полагают: модели глупы, а значит, рынок должен быть умным. Увы, тем и другим не приходит в голову, что и рынки, и модели чрезвычайно глупы.
Экономическая наука подобна погасшей звезде: вам кажется, что она еще испускает свет, но вы знаете, что она мертва.
Лохи думают, что жадность лечится деньгами, наркозависимость – наркотиками, проблемы экспертной оценки – экспертами, банковская сфера – банками, экономика – экономистами, а кредитный кризис – тратой кредитов.
Будьте уверены, главе корпорации очень даже есть о чем побеспокоиться, когда он публично заявляет, что «беспокоиться не о чем».
Краткое описание рынка акций: выстроившись в очередь, участники спокойно ждут, пока их зарежут, считая, что все это – съемки бродвейского мюзикла.
Главное различие между государственным выкупом обанкротившихся компаний и курением: иногда утверждение «это моя последняя сигарета» всё же оказывается верным.
Причина нашей неустойчивости – в том, что организации не могут обладать теми же достоинствами (честь, искренность, смелость, верность, целеустремленность), что и отдельные люди.
Самый большой ущерб всегда причиняли компетентные люди, старавшиеся сделать как лучше; а самые удачные улучшения вносили люди некомпетентные, не старавшиеся сделать как лучше.
Разница между банками и мафией: у банков больше юридического опыта, зато мафия прислушивается к общественному мнению.
Гораздо проще выцыганить миллиарды, чем какие-то миллионы[23].
На московском тротуаре я увидел экономиста Эдмунда Фелпса, получившего нобелевку за писания, которых никто не читает, за теории, которыми никто не пользуется, и за лекции, которых никто не понимает.
Причина одной из ошибок «научной аппроксимации» в нелинейной области – в том неудобном факте, что среднее математических ожиданий не равно математическому ожиданию среднего[24].
Журналисты создают «афоризмы наоборот». Так, мое утверждение «Нужно умение, чтобы приобрести БМВ, и умение в сочетании с везением, чтобы стать Уорреном Баффетом», они сократили до «Талеб говорит, что Баффет ничего не умеет».
Любознательный ум устремляется в науку; одаренный и чуткий – в искусство; практический – в бизнес; все прочие становятся экономистами.
Публичные компании, подобно клеткам человеческого тела, запрограммированы на апоптоз – самоубийство посредством кредитов и скрытых рисков. Выкуп государством фирм-банкротов наделяет этот процесс исторической перспективой.
В бедных странах чиновники открыто получают взятки; в Вашингтоне чиновникам тайно обещают работу в крупных компаниях.
Высшая степень жестокости судьбы: банкир, в конце концов оказывающийся в нищете.
Следовало бы заставить студентов пересчитать свой средний итоговый балл, сменив знак их оценок по экономике и финансам на противоположный.
Конфликт интересов движет любой компанией – благодаря росту скрытых рисков до максимальной неустойчивости.
В политике мы стакиваемся с выбором между представителями крупного бизнеса, милитаристски настроенными и обожающими национальное государство, и высокомерными, не видящими риска, эпистемологически невежественными крупными прислужниками крупных нанимателей. Но у нас хотя бы есть выбор.
Мудрец, слабак и титан[25]
Заурядного человека
