Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова
— Думаю да, — сказал дядя Виктор, — одни смогли бы играть не просто так, а за деньги. А другие люди смогли бы делать ставки так, как они делают на скачках.
— В этом что-то есть, — подумал Фредерик.
— Я уже договариваюсь насчёт аренды старых заводских складов, рядом с твоей мастерской, — сказал дядя Виктор, — наведём там порядок и мальчишки смогут гонять мяч не на улице, откуда их постоянно прогоняют, а на нормальном футбольном поле. Рано, или поздно, вырастет команда. Назову её «Фулем»… Или «Фулхэм», как любят говорить англичане.
— Джентльмены, чай готов, — появилась тётя Эйли.
— Спасибо, дорогая, — не вставая с места кивнул дядя Виктор, — мы сию секунду явимся в столовую.
— А где Гарольд? — спросила тётя Эйли.
— На своём рабочем месте, в библиотеке, — услышал Гарольд голос дядя Виктора и слез с лестницы, прихватив книжку.
— Гарри, здравствуй, дорогой, — вошла тётя Эйли в библиотеку.
Она, как всегда, улыбалась и смотрела как-то по доброму, почти как мама и Гарольд её очень любил.
— Здравствуйте, миссис МакТайд, — поздоровался мальчик встав перед ней.
— Ну что же ты стоишь? Я приготовила для тебя твои любимые пирожные, — улыбнулась тётя Эйли.
— Спасибо, миссис МакТайд, — ответил Гарольд, — а я возьму у вас ещё одну книжку, если вы не против!
— Хоть все и каждый день, Гарри, — ответила тётя Эйли, — и какую же ты выбрал сегодня?
— «Удивительный волшебник из Страны Оз», — улыбнулся Гарольд показав книжку.
— Лаймен Фрэнк Баум? — взяла книжку тётя Эйли, посмотрела на жёлтую обложку на которой красовался лев с красной гривой и вернула её Гарольду, — думаю ты подружишься с сироткой Дороти, — улыбнулась она и вернула книжку Гарольду, — это чудесная и добрая сказка. И думаю что она тебя научит хорошему. А сейчас пошли пить чай…
Чай пили за маленьким круглым столиком. Дядя Виктор потягивал длинную трубку и то и дело прерываясь на размышления беседовал с Фредериком.
Гарольду, запах дыма со вкусом вишни, показался очень приятным. Мальчик даже наслаждался им. Дым был так не похож на тот табачный от которого выедало глаза и начинался кашель, едва его понюхаешь.
— Ой не знаю, — говорил дядя Виктор, — Америка, Фрэд, это хорошо. Но вот стоит ли вам сейчас уезжать? Билль о Гомруле многое изменит, вы можете вернуться в Мелкшам, или уехать в Ирландию и там будете чувствовать себя людьми.
Он посмотрел на Гарольда и перевёл взгляд на Фредерика.
— Мальчику не рано слушать такие разговоры? — спросил дядя Виктор.
— У нас уже политическая семья, — вздохнул Фредерик, — Лилли всё ближе склоняется к суфражисткам, Чарли лейборист и участвует в перестрелках с полицией, Уильям прячет красный флаг, а Гарольд, пока что просто уличный боец.
— Наслышан, — усмехнулся дядя Виктор, — ну так вот, тут скоро всё поменяется. Европа не может дышать спокойно и какая-нибудь глупость обязательно обернётся большой войной. Черчилль понимает, что если сейчас не провести революционные перемены в обществе сверху, то такие как Чарли и Лилли это сделают сами.
— Мы не можем оставаться, по крайней мере пока что, — ответил ему Фредерик, — к сожалению, как ты знаешь, моими работами заинтересовались не только научные круги.
— Знаю, — кивнул дядя Виктор, — думаешь там нет таких кругов? Штаты хороши когда с ними дружишь на расстоянии, Фрэд. Едва ты там пускаешь корни, как становишься их заложником, пусть даже и в золотой клетке. Поголовная нищета гордящаяся лишь тем, что они американцы. Они свободны. Они будут умирать от голода и гордиться тем, что умирают свободными. А если ты там имеешь дом, работу, заработок, ты уже не свободен. Ты раб. Чем выше твоё положение, тем оно более рабское. Там всё наоборот, не так как у нас. Это у нас степень свободы выбора равняется сумме у тебя в кошельке. А там эта сумма равняется весу твоих оков. И знаешь, что самое прискорбное в их ситуации?
— Что?
— Они этого не понимают. И ненавидят тебя тогда, когда ты им это говоришь, — сказал дядя Виктор посмотрев на Фредерика.
Глава 4
7 АПРЕЛЯ 1912 ГОДА
Этот день был сумасшедшим… Нужно было опять куда-то спешно собираться и быстро уезжать. Только мальчик успевал привыкнуть к чему-то, как с этим тут же приходилось расставаться. Прощаться навсегда. Он сходил на свой любимый родничок, немножко там посидел, поговорил с ним, словно с лучшим другом, и попрощался, тоже как с другом. Ведь Гарольд уезжал очень далеко, за океан, и не просто в другую страну, а в настоящий другой мир, как ему казалось. Он представлял Америку в своих мыслях огромной, красивой, совсем не такой как маленькая и тесная Англия.
Гарольд слышал про индейцев. Он читал про них и видел их на картинках. И ему казалось, что индейцы в Америке будут встречаться на каждом шагу. Но, пока что, для него они были тем же самым что гномы и эльфы из сказок. Скорее, даже как эльфы, потому что у них тоже луки и стрелы.
Гарольд всегда мечтал путешествовать. И хотя он жил совсем недалеко от моря, самого моря он никогда не видел. Даже моряков не видел. Не видел даже настоящего корабля. Это было самое первое, настоящее путешествие в его жизни, на огромном пароходе, которые Гарольд тоже видел только на картинках.
Перед отъездом в доме всё разбиралось, убиралось, выносилось и складывалось в ящики. А в комнатах, то тут, то там, раздавались стук молотков и ругань грузчиков, да такая неприличная, что хоть уши затыкай.
Дом быстро опустел. Теперь тут были только пустые шкафы, стулья, большой стол и неподъёмный диван. А все вещи увезли на пароход.
— Мы заберём их в Америке, — сказал Фредерик, глядя в след машине, на которой уезжала его библиотека, лаборатория, книжки Гарольда и игрушки Сида.
— А как мы их заберём? — посмотрел на отца Гарольд, — нам их отдадут? Не украдут по дороге?
— Да не бойся ты за свои книжки! — рассмеялся отец, взлохматив сыну волосы, — увидитесь в новом доме. А в Нью-Йорке, сфотографируешь нас всех возле Статуи Свободы своим фотоаппаратом!
— Какой Статуи? — не понял Гарольд.
— Статуя Свободы, глупый! — обнял сына Фредерик, — там не обижают детей за то, что они католики, и ты сможешь учиться. А мама будет работать учительницей. Чарли и Лилли поступят в университет. А потом ты станешь студентом, когда вырастешь.
— А почему я тут не могу? Ты же смог? — Гарольд и хотел и не хотел ехать.
— Я не тут смог, — ответил Фредерик сыну, почувствовав его сомнения, — где ты тут видел, чтобы католики учились в
