Властелин Атласа - Колин Фалконер

Он почувствовал, как по его телу прокатилась волна жара. Земля под ним содрогнулась, а наступившая после тишина была шокирующей и абсолютной.

Когда он наконец сел, шейх и его люди уже карабкались обратно в свою деревню, через разлетевшиеся в щепки обломки смоковницы. Купола старой гробницы больше не было, и над обломками древних камней поднимался дым.

Он посмотрел вниз и был потрясен, не увидев крови. Руки и ноги были на месте. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги, но, казалось, не мог удержать равновесие и снова сел. Он ни черта не слышал.

Он огляделся в поисках Бу Хамры, увидел руку с винтовкой, погребенную под завалом там, где была дверь гробницы. Со второй попытки ему удалось встать, и он, пошатываясь, побрел к ней. Это была правая рука Бу Хамры, та самая, за которую он был в долгу перед Джорджем.

Он переступал через горячие камни в поисках остального. Гробницы не было, любой, кто был внутри, разлетелся бы на куски. Снаряд, должно быть, попал в крышу.

Он вспомнил, как Рыжебородый вызвался пойти с ним, как он всю дорогу бормотал себе под нос. Теперь он понял, что тот делал. Он отсчитывал шаги, как и подобает хорошему курсанту-артиллеристу, определяя дистанцию.

Кусок щебня сдвинулся; под ним кто-то был погребен. Он увидел, как посыпалась земля, массивная каменная плита чуть шевельнулась. Окровавленная рука дернулась. Здоровяк был где-то там, под завалом.

Гарри подсунул пальцы под каменную плиту и, напрягшись, оттащил ее. Бу Хамра, или то, что от него осталось, лежал под ней. Обеих его ног и одной руки не было. Если бы не его громадная туша, Гарри бы его не узнал, даже не понял бы, что эта груда содрогающейся плоти, покрытая кровью и пылью, вообще была человеком.

Он увидел, как шевелятся его губы.

— Помоги мне.

— Теперь тебе никто не поможет.

Пальцы его единственной оставшейся руки дернулись. Он указал на винтовку.

— Прошу.

По-доброму, из милосердия, следовало бы всадить в него пулю, покончить с этим сейчас. В таком состоянии он долго бы не протянул, а если бы его нашли солдаты Амастан, прежде чем он умрет, ему бы не поздоровилось. Они бы постарались продлить ему жизнь еще немного, ради забавы.

Но потом он подумал о Му, подумал о Джордже, и в нем не осталось ни капли доброты, не сегодня.

Рот Бу Хамры снова открылся, его белые зубы были сломаны и окровавлены. Он все повторял и повторял:

— Прошу.

Гарри увидел скачущих к нему берберов. Амастан спешилась и подошла. Она увидела, на что он смотрит.

— Наконец-то, — сказала она. — Все кончено.

Он видел, как шевелятся ее губы, но не слышал ее. Он приложил руку к правому уху, и пальцы оказались в крови. Его барабанные перепонки лопнули. Он видел такое раньше, в Тонкине, когда кто-то оказывался слишком близко к разрывающемуся снаряду. Он знал, что пройдут недели, прежде чем он снова сможет нормально слышать.

Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что никто ее не видит, затем откинула шейш с лица — впервые он видел, чтобы она делала это вне своего гарема.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, надеясь, что он сможет прочитать по губам. — Зачем ты вышел против него с одним мечом?

— Не знаю, — сказал он.

Он побрел обратно к своим позициям, увидел Рыжебородого и его артиллеристов, стоявших вокруг «аль-раэда»; при виде него они приняли виноватый вид. Гарри остановился перед Рыжебородым.

Тот смотрел на него в ответ, так же дерзко, как и в самый первый день. Чего еще было ожидать от первенцев?

— Кто отдал приказ стрелять из пушки? — спросил он. — Это был Рыжебородый? Или это был Каид?

Они не ответили бы ему, да он бы и не услышал, даже если бы они ответили.

Он бросил Рыжебородому кожаную сумку с компасом, подзорной трубой и остальным снаряжением.

— Что ж, принимай, — сказал Гарри и пошел прочь.

66.

МАРРАКЕШ

Прошло больше года с тех пор, как Гарри впервые стоял на крыше, наблюдая за фейерверками султана, сверкавшими и трещавшими над мечетью Кутубия. Он думал о том человеке, которым был тогда. Он видел полную смену времен года в этой прекрасной и варварской стране, но теперь наступали перемены, полуденная жара стала почти терпимой, еще несколько месяцев — и в горы вернутся снега. Он к тому времени будет уже далеко.

С юга прибыл караван, длинная вереница мулов с корзинами миндаля, основного товара Атласских гор; отсюда они отправятся в Могадор, а затем на корабле в Европу. И жизнь продолжалась.

Он смотрел на далекие бастионы Атласа, призрачные в знойном мареве, что цеплялось за равнину. Часть себя он оставил там, наверху, вместе с Джорджем. Об одной он будет скорбеть вечно; другую был рад оставить позади.

Он услышал музыку из лабиринта песчаных переулков у дворцовых стен, увидел мужчину в богато украшенном кафтане верхом на черном жеребце, убранном в шелка и серебро. Перед ним, на высоком седле, сидел маленький мальчик в расшитом оранжевом кафтане. Мужчина держал перед собой открытый Коран.

Мальчик выглядел напуганным и немного растерянным.

За ними следовала дюжина или около того мулл, все в белом, на мулах, а позади шли музыканты с флейтами и барабанами. Он уже достаточно изучил страну, чтобы узнать процессию обрезания, направлявшуюся в мечеть.

Это был тот порядок вещей, который мечтал преодолеть отец Амастан.

Приближался закат, и жители Марракеша вышли на крыши; женщины в покрывалах переговаривались друг с другом, дети смеялись и кричали.

Он смотрел, как оборванные аскари султана, в красном и синем, преклоняют колени во дворе для вечерней молитвы. Султан снова был здесь, но фейерверков не будет, как и харки в Атласские горы и пустыни за ними. Он прибыл лишь со своим телохранителем и горсткой советников, чтобы встретиться с Амастан. Она привела дикие земли под свой контроль, велела засолить и приготовить голову Бу Хамры, и великий сеньор был здесь, чтобы выразить свою благодарность и вручить награды.

Гарри не видел ее со времен битвы у гробницы святого. На следующий день она отправилась в Марракеш с дюжиной своих самых быстрых всадников, чтобы послать чауша в Фес с вестью о том, что она наконец избавила султана от негодяя Бу Хамры. Гарри последовал за ней позже, с остальной частью