История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин
Касательно нашей внутренней торговли заметим, что ее свобода и выгоды обыкновенно входили в условия государственных постановлений. Владетельные князья, определяя легкие законные пошлины с купеческих возов и лодок, прибавляли в договорных грамотах: «а купцам торговать без рубежа или без зацепок». Кроме перевоза иностранных вещей из места в место, жители некоторых областей промышляли своими особенными произведениями: новогородские – хмелем и льном, новоторжские – кожами, галичане и двиняне – солью. Соль галицкая уже славилась при Донском. Псковитяне в 1364 году также завели было соляные варницы, но скоро оставили. Хлеб и рыба составляли знатнейший из торгов внутренних. Частые неурожаи, бедственные для народа, обогащали купцов прозорливых.
Хотя моголы как бы заградили нас от Европы; хотя уже венценосцы ее не вступали с нашими в брачные союзы и, кроме Иннокентиева посольства к Александру Невскому, кроме Исидорова путешествия в Италию104, не было у нас никаких государственных сношений с Западом; хотя вообще иностранные летописи сего времени почти не упоминают о России: однако ж через торговые связи Новагорода с Германиею московитяне довольно скоро узнавали важнейшие европейские открытия, как то: изобретение бумаги и пороха. В XV веке мы уже перестали употреблять хартию, или пергамен, заменив его гораздо дешевейшею тряпичною бумагою, покупаемою у немцев, которые доставляли нам снаряд огнестрельный. Москва и Галич оборонялись пушками; но в описании полевых битв говорится только о стрелах, мечах и копьях: кажется, что пушки и пищали употреблялись единственно для защиты городов. К художествам русским прибавилось еще одно новое: монетное; по крайней мере со времен Ярослава или со XII века мы, кажется, не имели оного. Монетчики назывались денежниками. Памятниками тогдашнего зодчества остались некоторые довольно красивые церкви, в Москве и в других местах. По летописям известно, что св. Ольга жила в каменном дворце; в Москве же, кроме церквей и городских стен, не было ни одного каменного здания до XV века, ибо князья и вельможи предпочитали деревянные домы как благоприятнейшие для здоровья. Сверх того, частые мятежи и государственные неустройства отвращали самых богатых людей от мысли строить долговременно и прочно; где нет твердого порядка гражданского, там редко бывают и твердые здания. Новогородский архиепископ Евфимий в 1433 году поставил у себя на дворе каменную с тридцатью дверями палату105, украшенную живописью и боевыми часами, а митрополит Иона такую же в 1449 году, с домовым храмом Положения Риз106; первую строили немецкие архитекторы. Среди нынешней Москвы находилось еще немало рощей и лугов. Князья, бояре имели свои мельницы, разные сады и домы загородные. Роскошь состояла во множестве слуг, в богатой одежде, в высоком доме, в глубоких погребах, наполненных бочками крепкого меда; а всего более в созидании храмов и в драгоценных окладах икон. Упомянув о слугах, заметим, что великие князья, умирая, обыкновенно давали своим холопьям волю: так поступали и другие знатные люди.
Нет сомнения, что древний Киев, украшенный памятниками византийских художеств, оживляемый стечением купцов иностранных, греков, немцев, италиянцев, превосходил Москву XV века во многих отношениях. Мы загрубели, однако ж не столько, чтобы ум лишился всей животворной силы своей и не оказывал ни в чем успехов. Греция до самого ее падения не преставала действовать на Россию: брала от нас серебро, но давала нам вместе с мощами и книги. Основанием Московской патриаршей библиотеки, известной в ученой Европе, была митрополитская, заведенная во время господства ханского над Россиею и богатая не только церковными рукописями, но и древнейшими творениями греческой словесности. Знание еллинского языка составляло ученость, почти необходимую для знатнейшего духовенства, которое находилось в непрестанных сношениях с Царемградом. Таким образом церковная наша зависимость, вредная в смысле политики, благоприятствовала у нас просвещению; то есть не давала ему совершенно угаснуть, по крайней мере в духовенстве. Любопытные миряне искали сведений в монастырях: вопрошали иноков о предметах христианства и нравственности, о самых государственных деяниях времен минувших, ибо там жила история российская; как и прежде, там, усердным пером черноризцев, она изображала плачевную судьбу отечества, мешая повествование с наставлениями. Волынский летописец приводит места из Гомера; московский упоминает о Пифагоре и Платоне. Кроме церковных или душеспасительных книг, мы имели от греков всемирные летописи и разные исторические, нравственные, баснословные повести: например, о храбрости Александра Македонского, перевод Арриана, о Синагрипе, царе адоров, о витязях древности, о богатствах Индии107 и проч. Вторая из сих повестей есть арабская (изданная на французском языке в продолжение «Тысячи одной ночи»): вероятно, что она в XIII или в XIV веке была переведена на русский с греческого. Между тогдашними произведениями собственной нашей словесности достопамятны пиитическое изображение Куликовской битвы и похвала Димитрию Донскому. Первое, сочиненное рязанцем, иереем Софронием, многими чертами напоминает «Слово о полку Игореве», хотя и менее стихотворно. 〈…〉 Сии приведенные нами места суть, кажется, лучшие памятники тогдашнего красноречия. Люди всегда находили сильные черты для описания воинских ужасов и горестей любви: воображение и сердце действуют и в то время, когда ум дремлет.
Сверх церковного наставления и мудрых изречений Св. Писания, которые врезывались в память людей, Россия имела особенную систему нравоучения в своих народных пословицах. Многие из оных несомнительно относятся к сему времени; например: где царь, там и Орда; или: такали, такали новгородцы да и протакали. Ныне умники пишут: в старину только говорили; опыты, наблюдения, достопамятные мысли в век малограмотный сообщались изустно. Ныне живут мертвые в книгах, тогда жили в пословицах. Все хорошо придуманное, сильно сказанное передавалось из рода в род. Мы легко забываем читанное, зная, что в случае нужды можем опять развернуть книгу, но предки наши помнили слышанное, ибо забвением могли навсегда утратить счастливую мысль или сведение любопытное. Добрый купец, боярин, редко грамотный, любил внучатам своим твердить умное слово деда его, которое обращалось в семейственную пословицу. Так разум человеческий в самом величайшем стеснении находит какой-нибудь способ действовать, подобно как река, запертая скалою, ищет тока хотя под землею или сквозь камни сочится мелкими ручейками. Вероятно, что и некоторые народные песни русские, в особенности исторические о благословенных временах Владимира Святого, были сочинены в веки нашего рабства государственного, когда воображение, унывая под игом неверных, любило ободряться воспоминанием прошедшей славы отечества. Русский поет в веселии и в печали. Вообще, язык наш от XIII до XV века приобрел более чистоты и правильности. Оставляя употребление собственного русского, необразованного наречия, писатели тщательнее держались грамматики церковных книг или древнего сербского, коего памятник есть наша
