Властелин Атласа - Колин Фалконер

Человек, назвавший его самозванцем, снова поднялся на ноги. Он указал на Бу Хамру.

— Слава законному султану Марокко, — сказал он и опустился на колени, коснувшись лбом земли.

Один за другим остальные последовали его примеру, пока каждый мужчина в толпе не пал ниц перед ним. Бу Хамра, с безжизненным телом Му на руках, улыбнулся и кивнул.

51.

Стражники пришли за ним сразу после рассвета. Его руки связали за спиной пеньковой веревкой и выволокли наружу.

Бу Хамра ждал его в своих покоях. Он сменил белоснежный кафтан на нечто более изысканное. Его парчовый плащ был расшит жемчугом и сапфирами, на всех пальцах красовались толстые серебряные кольца.

Он казался, если можно так выразиться, веселым.

Комната, куда его привели, была одновременно и примечательной, и неожиданной. Она была заставлена часами, сотнями часов: богато украшенные каминные часы в стиле Буль, длиннокорпусные часы из красного дерева, несколько дубовых напольных часов эпохи Ренессанса, десятки часов с кукушкой. Он увидел одни, сделанные из бронзы: берберский воин на верблюде, а щит на седле служил циферблатом. Все они были установлены на разное время, и оглушительный тикающий гул их механизмов стоял в ушах. Каждые несколько секунд какие-нибудь часы отбивали час или четверть часа.

Бу Хамра отвернулся от окна и смерил его взглядом свысока.

— Капитан Делхейз. Приношу свои извинения. Похоже, мои стражники обошлись с вами дурно. Надеюсь, ваши синяки не слишком беспокоят вас этим утром?

— Буду жить.

Сердечный смех.

— Люблю оптимистов. Мне сказали, вы вчера пытались сорвать мое представление. Мне жаль. Этого нельзя было допустить.

— Вам понравилось убивать мальчика?

— Понравилось ли мне? — Он пожал плечами. — Мне было все равно. Он сослужил свою службу. В конце концов, он был лишь пылью на ветру. И это была быстрая смерть, многие отправляются в рай куда более тяжкими путями. Вы кажетесь расстроенным? Это из-за побоев?

Гарри не ответил.

— Вы немногословны. Я думал, англичанам нравится поговорить.

— Я не собираюсь тратить на вас слова.

— Нет, словами не следует разбрасываться. Спросите у маленького Мохаммеда, да?

— Он думал, это игра, не так ли? Он не знал, что в конце вы его задушите.

— Конечно, не знал. Иначе он бы не согласился.

— Что вы ему предложили?

— Я сказал, что если он поможет мне сыграть в нашу маленькую игру так, как я ему показал, то я отпущу вас и вашего друга на свободу. Он поверил мне. Он очень старался угодить. Славный у тебя был раб.

— Он не был рабом.

— Кем бы он ни был, теперь это неважно. — Он развел руками, как куратор, демонстрирующий свои сокровища. — Вам нравится моя коллекция? — Каминные часы стояли на низких столиках, другие ютились в нишах на стенах или на подоконниках. — Посмотрите на это, севрский фарфор девятнадцатого века. Сделано во Франции. Прекрасно, не правда ли?

— Это просто часы.

— Нет, не просто часы. Вовсе нет. Знаете, почему у меня такая страсть к часам, капитан?

— Нет, но вы сейчас расскажете.

— Они напоминают мне о единственном, что важно для всех нас в жизни. О времени. И все же мы все растрачиваем наше величайшее сокровище. Мы живем так, будто у нас впереди вечность, хотя все, что есть, можно измерить минутами и часами, и с каждым движением механизма в одной из этих крошечных машин мы теряем еще один миг.

— Вы сказали, что если мы согласимся помочь вам обслуживать и стрелять из пушки, вы не тронете мальчика.

— Ах. Обстоятельства изменились. Мне больше не нужно ваше согласие. Но вам нужно мое, если вы хотите сохранить дни и годы, дарованные вам Богом.

— Неужели?

— О да. Итак, если вы мне больше не нужны, что мне с вами делать? У вас есть предложения?

— Вы могли бы нас отпустить. Если мы больше не служим никакой цели, зачем с нами возиться?

— Отпустить вас? — Он сделал вид, что задумался. — Чтобы вы поскакали обратно к Амастану эль-Карим и помогли ему наводить пушку на стены моей крепости?

— Вы могли бы хотя бы отпустить моего друга. Он ничего не смыслит в артиллерии. Он такой же маг, как и вы.

— Нет, не совсем как я, не думаю. — Он провел пальцем по полированной поверхности напольных часов из красного дерева. — Вы знакомы с игрой в шахматы?

— Я играл. Мой отец любил эту игру.

— Вы в ней преуспели?

— Не очень. Даже мой брат меня обыгрывал.

— Вы предпочитаете азартные игры, в карты, не так ли? Именно так вы и проводили большую часть своего времени, покинув армию.

— Похоже, вы многое обо мне знаете.

— Я не знаю, как вы справляетесь с невзгодами. А что, если мы объединим наши любимые занятия? Мое — шахматы, ваше — делать ставки. Позабавимся с геометрией случая. А? Я сыграю с вами в шахматы. Выиграете — я отпущу вашего друга. Проиграете — он умрет. Ну как вам такое?

— Я думаю, что шансы на вашей стороне.

— Конечно. А разве должно быть иначе? В конце концов, вы мой пленник, так что я был бы глупцом, если бы сделал игру честной. Убийство неверного поднимет мой престиж среди здешнего люда. Я откажусь от этого укрепления моей репутации, если вы развлечете меня часок. Я все еще могу выиграть, но исход отнюдь не предрешен. Быть может, вы бросите вызов судьбе.

— У меня есть выбор?

— А вам кажется, что выбор есть?

Гарри оглядел комнату.

— Где шахматная доска?

— Что ж, она не здесь. Не думали же вы, что я буду настолько предсказуем. А?

Гарри протащили через дворец и вывели во двор, вымощенный черным и белым мрамором в шахматную клетку и окруженный тенистыми аркадами. Один из стражников перерезал пеньковую веревку, связывавшую ему руки, и его, босого, толкнули вперед.

— Нравится мое изобретение?

Он поднял глаза. На галерее наверху появился Бу Хамра и вольготно устроился на подушках под красным навесом, защищавшим его от палящего солнца.

Мраморные плиты образовывали шахматную доску — шестьдесят четыре клетки, по восемь с каждой стороны. Четыре ряда черных рабов ждали на солнце, каждый заняв свое место на одной из мраморных клеток на