Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности - Алан Михаил
В свою очередь и Селим не собирался ехать в Смедерево и вступать в должность бейлербея. Его лагерь к северу от Эдирне находился гораздо ближе к Стамбулу, и он не был заинтересован в отступлении. Более того, слухи о мобилизации в стане Баязида совсем не внушали доверия. Однако возвращение его войск в Стамбул предоставило Селиму отличную возможность вторгнуться в Эдирне, поскольку город теперь был открыт. Поэтому он задержался на его окраинах, время от времени отправляя войска за продовольствием и другими припасами. Он также настойчиво занимался вербовкой по всей империи и отправлял шпионов в Стамбул и за его пределы, чтобы следить за действиями своего отца, сводных братьев и имперской армии. Между тем, продолжающееся пребывание Селима под Эдирне разозлило его отца, который посылал Селиму все более угрожающие приказы немедленно отправиться в Смедерево. Селим медлил, ссылаясь, например, на необходимость оставаться возле Эдирне, чтобы помочь в продолжающейся борьбе с немногими повстанцами Шахкулу, которые остались в этом районе[324].
Будучи одновременно раздраженным отцом и обеспокоенным султаном, Баязид решил лично отправить полк обратно в Эдирне, чтобы изгнать своего упрямого сына из города. Поначалу Селим продолжал упираться; затем он выехал из Эдирне в сторону Смедерево с отрядом солдат. Это была уловка, но Баязид поверил, что ему наконец удалось поставить сына на место. Убежденный в своей маленькой победе, он вернулся в Стамбул. Как только Селиму сообщили об этом, он направил свои войска обратно в Эдирне. Единственные решительные шаги, которые он мог себе позволить сделать, зайдя так далеко, вели в сторону Стамбула, а никак не от него.
На этот раз Селим вошел в Эдирне по-настоящему. Он силой отстранил представителей своего отца, освободил своих сторонников, которых отец заключил в тюрьму, и провозгласил себя правителем города. Завладев городом и его окрестностями, он преследовал своего отца с 30 000 солдат, которых в «Селимнаме» описывают «[свирепыми, словно] охотники на львов»[325]. Быстро преодолев равнинную местность Фракии, он догнал своего отца в 150 километрах к востоку, в ничем не примечательном городке Чорлу, известном лишь тем, что он был удобным перевалочным пунктом между Эдирне и Стамбулом.
Когда в конце июля 1511 года армии отца и сына встретились между нынешней и бывшей столицами империи, сражение последовало незамедлительно. Сорок тысяч солдат Баязида, чьи боевые барабаны отбивали ровный ритм, разгромили 30 000 солдат Селима. Имперская армия имела больше людей, лучшую организацию и больше пушек, чем Селим, армия которого состояла из отставных янычар, караманидов и вооруженных скотоводов. Всего через день битвы его войско рассыпалось. Большинство его солдат были взяты в плен или убиты; другие разошлись по домам, полностью отказавшись от верности Селиму. Лишь около 3000 его людей остались подле него. Сам Селим чуть не погиб, когда ближе к концу дня он и его небольшой отряд были окружены, а затем атакованы войсками султана[326]. В рукопашной схватке солдаты Селима вытащили его с поля боя и быстро увезли на север[327], в живописный черноморский город Анхиало (ныне Поморие, Болгария). Если бы не те жалкие 10 процентов его солдат, которые остались верными ему до конца, Селим бы погиб.
Шехзаде и его соратники провели несколько дней, восстанавливая силы в Анхиало, в котором их главным утешением была свежая рыба и местные сладкие персики. Примерно неделю спустя Селим поднялся на борт «тех судов, которые были в распоряжении» и отплыл обратно в Кефе, чтобы перегруппироваться и спланировать свой следующий ход. «Рыбы очень уважали этого монарха, – заявляется в „Селимнаме“ (здесь нужно указать на некоторые недостатки этого документа как легитимного исторического источника). – Они плыли перед ним, указывая правильный путь»[328]. Некоторые из военачальников Селима сопровождали его, а основная часть его людей шла по суше. В Кефе Селим, хотя и был рад воссоединению с Сулейманом, погряз в самобичевании и сомнениях. Значительная часть боевых сил, которые он создавал всю свою взрослую жизнь – группа, которая, как он считал, обеспечит сравнительное преимущество в битве за трон – пала в Чорлу. Ханы Гирея обещали поддержку, но это было каплей в море относительно того, что он потерял, тем более он опасался сделаться им слишком обязанным[329].
Битва при Чорлу стала первым случаем в истории Османской империи, когда наследник воевал против своего отца-султана. Беспрецедентный характер этого конфликта – причина того, что мы знаем только его исход, но не подробности самих боевых действий. Данная страница истории потребовала сокрытия событий битвы, и как раз этот факт заставляет нас проявлять осторожность при использовании источников, подобных «Селимнаме». В рамках османской политической культуры создание армии против султана, божественно наделенного лидера Османского государства, было по определению нелегитимным, не говоря уже об аморальности сего деяния. Даже некоторым сторонникам Селима, хоть они и презирали Баязида, было сложно оправдать его войну с отцом. Борьба между сыновьями обеспечивала победу сильнейшего преемника, но борьба принца с султаном наносила удар по величию и сакральности самого султаната. Султан должен быть неприступным, неприкасаемым и непобедимым, поэтому насилие против него должно быть находиться за гранью возможного. Таким образом, османские историки и покровительствовавшие им султаны – как в то время, так и в дальнейшем – систематически пытались не допустить попадания в исторические хроники сообщений о жестоких битвах между Селимом и Баязидом.
* * *
После Чорлу Баязид вернулся в Стамбул, уверенный, что его превосходящие военные силы восстановили порядок в империи. Он послал Ахмеду сообщение с призывом приехать в столицу как можно скорее[330]. Пришло время возвести его на престол. Несмотря на все, что произошло за последние несколько лет – угрозы Селима, провалы Ахмеда, несколько вооруженных столкновений, – Ахмед, похоже, был наконец готов надеть мантию Османа и отправил одного из своих самых доверенных советников, чтобы уладить детали его прибытия в Стамбул. Об этом можно найти упоминание в «Селимнаме»: «Надежда занять трон Султаната была инкрустирована в его сознание, а ожидание
