Легионер - Гордон Догерти
Галл со свистом втянул воздух, поправляя шлем.
— Отличный бросок. Но я бы его тоже достал! — проворчал багровый от смущения Зосима, пнув труп пирата тяжелым сапогом.
Галл стиснул зубы и повернулся, чтобы увидеть, как исчезает под водой «Веста», а пираты в отчаянии простирают руки, моля о пощаде, или пытаются взобраться на гладкий медный шип, протаранивший триеру. Центурион с силой ударил кулаком по планширу.
— Командир... — тихо окликнул его Феликс.
— Боспорское царство уже близко. Сутки пути. Быстро чиним «Аквилу» и перебираемся на нее. Проклятую посудину, — Галл указал на второй пиратский корабль, — потопить! Мы должны срочно нагнать наш флот. Нерва должен собрать всех центурионов вместе. Мы должны получить полный контроль над этой проклятой миссией, пока она не сожрала нас с потрохами!
Галл отвернулся, глядя на беспечную синеву моря и небесную лазурь. До него доносились крики и перебранка солдат, разоружавших экипаж квинкверемы — но глаза Галла были неотрывно устремлены на север.
Север был пуст — но исполнен мрачных тайн. Слова предводителя пиратов вновь и вновь звучали в голове Галла.
«Они будут ждать вас. Они уже ждут вас. Ваши мольбы о помощи никто не услышит!»
ГЛАВА 41
Валент медленно шел рядом с шаркающим по дорожке епископом, то и дело наклоняясь, чтобы потрогать нежные лепестки цветков жимолости. Их нежный аромат и яркий цвет неизменно очаровывал императора. Сад утопал в цветах. Константинополь неторопливо переходил от весенней свежести к летней жаре. Солнце сияло высоко в небе, даря земле приятное тепло.
Император выпрямился и глубоко вздохнул, позволяя негромкому журчанию фонтана и пению птиц успокоить его растревоженную душу. Последние несколько дней выдались напряженными, да и план императора был еще далек от завершения.
Его приглашение епископу было выдержано в теплом и дружеском тоне, так что Евагрий с радостью его принял. Они вместе отобедали — яйцами, варенными в красном вине, козленком в сметане и яблочной запеканкой под острым соусом гарум.
Рабы-виночерпии стояли наготове с кувшинами вина, но оба собеседника лишь слегка пригубили драгоценную влагу, не допив и по одной чаше. Они вели беседу и за обедом — легкую, не особенно серьезную. Поговорили о городских проблемах, о сборе церковной подати, о необходимости очищения городских доков... Даже когда они вышли в сад, Валент продолжал ту же игру — говорил и говорил о благоустройстве территории вокруг Ипподрома, называя его центром Нового Рима.
Однако теперь настало время для разговора воистину серьезного...
— Империя на пороге серьезного кризиса, святой отец, — негромко сказал император.
— Кризиса? Разве она не пребывает в этом состоянии со дня основания? — усмехнулся в ответ Евагрий. — Сама природа империи, на мой взгляд, такова, что кризисы просто сменяют друг друга, один за другим.
— Известно ли тебе, что сделали в Риме, когда город был в опасности?
Глаза Евагрия сузились, но он по-прежнему сохранял выражение доброжелательности на благообразном лице. Валент знал: епископ был прекрасно осведомлен о «законе диктатора». Весь вопрос в том, как он отреагирует на новость.
— Когда Италия оказалась в лапах Ганнибала. Когда Вечному городу угрожали самниты. Когда Цезарь столкнулся с внутренней угрозой в лице Помпея. — Валент остановился и повернулся к епископу. — Это были темные времена, и тогда один человек должен был взять судьбу Рима в свои руки — во благо самого Рима. Все остальные стояли в стороне... или вынуждены были остаться в стороне ради всеобщего блага.
Такого человека называли диктатором. Теперь смысл этого слова в полной мере воплощает император. Император, подобный великим правителям прошлого: Траяну, Аврелию, Константину.
Евагрий кивнул.
— Сегодня наша империя очень велика. Один человек просто не в состоянии ею управлять. Пускай наши братья заботятся о ней на Западе — видит бог, они не скрывают своих проблем. Но Восток... — Валент положил руку на плечо епископа. — Восток должен сделать свой выбор, иначе он обречен на неисчислимые страдания. Я боюсь за будущее империи. Если я не начну действовать, ее будущее мрачно и туманно.
— Император имеет в виду недавнее прекращение полномочий сената, я полагаю? — невозмутимо заметил Евагрий, и Валент не заметил ни малейшего смятения на его лице. Лишь слегка искривились губы — возможно, это была тень усмешки.
— Частичное прекращение, друг мой. Временное. В настоящее время сенат в значительной степени устарел. Пока он распущен — и до тех пор, пока империя снова не обретет свою мощь, он останется в стороне.
Евагрий покачал головой и ответил чуть резче, чем ожидал Валент.
— Осторожнее, император! Времена, когда люди, подобные Константину, пользовались неограниченной властью, прошли. Твоя репутация всегда строилась на тщательно взвешенных отношениях с другими ветвями власти, такими, как сенат. Простое силовое отстранение сената от власти... Это может оказаться ошибкой, которую не так-то легко будет исправить.
Валент хранил непроницаемое выражение лица. Епископ не должен прочесть его мысли. Оборона — вот единственная карта, которую он может разыграть.
— Сегодня я хотел говорить с тобой не о сенате, святой отец. О другом. Святой престол тоже должен отойти в сторону. Удалиться из сферы политического влияния.
Валент видел, как епископ стиснул челюсти и поджал губы. Удар был силен.
— Я встревожен, цезарь! — процедил патриарх Константинопольский. — Церковь Христова — это дар божий всем гражданам империи. Забери его у людей — и ты не только разрушишь все, чего добился Святой престол за эти годы, но и отбросишь империю на сотню лет назад. Юпитер и языческие боги умирают, император. Ты столько сил отдал поддержке ариан — и Евангелие пришло на место языческих суеверий. Твоя вера побеждает, цезарь, она уже победила! Отодвинь ее в сторону сейчас — и ты убьешь ее на корню. Что тогда? Запад будет глумиться над нами и говорить, что он был прав, что наш народ выбрал себе неправильную часть империи!
Валент сухо усмехнулся. Евагрий и его присные проклинали тот день, когда он, Валент, объявил арианство главенствующим над всеми прочими ветвями христианства. Они поддержали его только для того, чтобы остаться у власти.
— Святой отец, власть
