Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大
– Ага, получается, ты вышел расплатиться?
Повар пристально посмотрел на него:
– Чего ты от меня хочешь? Говори.
– Всего-ничего, – засмеялся юноша. – Твоя жизнь мне без надобности. Сначала, глядя мне в глаза, отруби себе правую руку, потом опустись на колени и бей поклоны, пока не наберется сотня-другая. Затем позволь мне проткнуть тебя трижды насквозь – и будем считать, что мы в расчете.
Едва он договорил, постоялый двор окружил отряд бойцов: на рукавах у всех были вышиты свирепые драконы с разинутыми пастями. Оставшиеся гости, почуяв неладное, попрятались по углам.
Узрев прежде жестокость Му Сяоцяо, Чжоу Фэй и без того питала к выходцам с горы Живых и Мертвых глубочайшее отвращение. Этот же бледнолицый не только калечил людей на улицах – он даже дышал так противно, что хотелось непременно дать ему по зубам. Да и старик Цзюлун, нападавший на всех без разбора, уже успел ей порядком надоесть.
«Коли поднял меч – сражайся или иди арбузы резать», – любила говорить глава Ли. Чжоу Фэй и без того была не в духе, а потому, вспомнив слова матери, не раздумывая, спрыгнула и вонзила клинок в пол.
Повар опустил взгляд и шагнул вперед; приметив, что бледнолицый тут же отступил, он даже будто улыбнулся, остановился и тихо сказал:
– Что ж, пусть будет так. Делай со мной что хочешь. Можешь убить меня или разорвать на куски – твое право, только оставь этих людей в покое.
– Постойте, постойте, господа! – прервал их хозяин постоялого двора. Он подбежал к юноше и раскланялся: – Умоляю вас, в моем заведении всего один повар. Если вы его заберете, где я найду ему замену?
Бледнолицый усмехнулся и потянулся к своей добыче:
– Плевал я на твои…
Чжоу Фэй сжала ножны, приготовившись тотчас вступить в бой, но вдруг толстяк, мягкий как тесто, одним ловким движением перехватил руку юнца, и сознание бледнолицего будто что-то поглотило – он пошатнулся, словно сам себе уже не принадлежал. Хозяин сжал плечо юнца. Со стороны было не разобрать, что именно он сделал, но молодого господина от боли прошиб холодный пот, а с тонких как нитка губ сорвался сдавленный стон. Однако слабаком он все же не был: стиснув зубы, мужественно терпел и больше не издал ни звука.
Фэй, опешив, расслабила руку, клинок с лязгом вернулся в ножны.
Се Юнь неспешно прошептал ей на ухо:
– У подножия горы Хэншань, в этом про́клятом месте, до которого никому нет дела, пруд пруди всяких тварей и демонов. Разве здесь на одних только сладких речах выживешь? Посмотри внимательнее на руки хозяина.
Чжоу Фэй удивленно заморгала. И без того круглые глаза расширились, а реснички, задорно закручивающиеся кверху, затрепетали и стали казаться до смешного милыми. Се Юню тут же захотелось раззадорить ее еще сильнее.
– Скажи мне что-нибудь приятное, и я расскажу, в чем его тайна, – с напускной важностью произнес он.
Фэй ткнула его под ребра рукоятью клинка:
– Обойдешься.
От удара Се Юнь согнулся, едва не прикусив язык, и, почувствовав на себе ее лукавый взгляд, поспешно затараторил:
– Ладно, ладно! Побереги силы, героиня! Понимаешь, заведение небольшое, а народу много. Обычно тут хозяин работает за слугу, а слуга – за осла. Ты же видела, после закрытия он не брезгует и полы помыть, и столы протереть. У такого человека руки должны быть в мозолях. Но разве его ладони не кажутся тебе слишком уж мягкими?
Чжоу Фэй и впрямь не замечала этого прежде. Лишь теперь она пригляделась: руки хозяина были белыми, как баранье сало, а когда он сжал шею бледнолицего, под кожей ни одна венка не проступила.
– Умоляю, господа, – по-прежнему любезно улыбался толстяк. – Вы с самого утра распугали мне всех гостей, как же мне вести дела? Смилуйтесь, уважаемые, войдите в мое положение…
Он поклонился, и белое лицо юноши, исказившись от гнева, тотчас залилось пунцом. Повар, видимо, не выдержал, захотел помочь своему хозяину, но, сделав шаг, вспомнил, что тот сам же и заступается за него, так что не оставалось другого выбора, кроме как отступить. Старик Цзюлун на мгновение задумался, затем достал из-за пазухи небольшое знамя и воткнул его у входа.
– Дела плохи, – пробормотал Се Юнь.
Не успела Чжоу Фэй спросить, что все это значит, старик внезапно рванул к стене и схватил одного из постояльцев – торговца. Окружавшие его личные стражи замерли в оцепенении и молча наблюдали, как их хозяина схватили в охапку, словно беспомощного цыпленка. Один за другим они достали из ножен оружие, но никто так и не дерзнул кинуться в бой.
Повар совсем в лице переменился:
– Что… вы… делаете? – каждое слово давалось ему с трудом.
Старик Цзюлун беспомощно вздохнул:
– Хозяин заведения, схватив нашего молодого господина, явил свое истинное лицо. Немощный старик вроде меня не в силах что-либо предпринять: вызволить своего господина я не смогу, а начну умолять, хозяин наверняка выдвинет условия, которые мне не выполнить. Выходит, я не справился со своей задачей и, так или иначе, буду в ответе. Не сомневаюсь, что Повелитель, с его-то нравом, оборвет нить моей жалкой жизни, а значит, хозяин заведения станет моим убийцей. Раз уж я, никчемный старик, ни на что больше не годен, хотя бы отомщу за себя сперва. Все, кто заплатил за ночлег, ведут дела с моим врагом, а значит, тоже виновны.
Договорив, он резко сжал пальцы. Несчастный торговец даже пискнуть не успел – его бездыханное тело безвольно обмякло. Старик швырнул мертвеца на пол:
– У входа – знамя Цинлуна. Теперь сюда можно только войти, судьба всех, кто оказался внутри, предрешена. Чего же вы ждете?
Отряд бойцов, оцепивший двор, тут же ворвался внутрь, окружив и хозяина, и постояльцев.
«Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!» – в оцепенении думала Чжоу Фэй.
Отдав приказ, старик Цзюлун будто совсем обезумел: выхватил кинжал с девятью зазубринами и направил его прямо в грудь своего же молодого господина! А вот хозяин постоялого двора, похоже, вовсе не собирался убивать юношу и отступил, все еще удерживая его. В одно мгновение все перевернулось с ног на голову: старик Цзюлун пытался убить бледнолицего, а хозяин постоялого двора защищал его ценой своей жизни.
Этот молодой господин будто притягивал к себе неудачи: кто бы ни встал на его сторону, тут же оказывался в невыгодном положении. Толстяк хоть и оказался мастером боевых искусств, с таким довеском вскоре стал сдавать и, отчаявшись, отступил.
Последователи Цинлуна с горы Живых и Мертвых, ворвавшись на постоялый двор, сносили головы всем подряд.
– Здесь я, пожалуй, бессилен… – откровенно заявил
