История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин
Смоленск имел также знатную торговлю с Ригою, с Готландиею и с немецкими городами, чему доказательством служит договор, заключенный с ними смоленским князем Мстиславом Давидовичем в 1228 году77. 〈…〉
О сем договоре упоминается и в немецкой летописи, где он назван весьма благоприятным для купцов ливонских; но предки наши, давая им свободу и права в России, не забывали собственных выгод: таким образом, увольняя чужеземных гостей, продавцов серебра и золота, от всякой пошлины, хотели чрез то умножить количество ввозимых к нам металлов драгоценных. В рассуждении цены серебра заметим, что она со времен Ярослава до XIII века, кажется, не возвысилась относительно к смоленской ходячей или кожаной монете: Ярослав назначает в Правде 40 гривен пени кунами за убийство, а Мстислав Давидович в уставе своем – 10 гривен серебром, полагая 4 гривны кун на одну гривну серебра, следственно, ту же самую пеню, напротив чего новогородские куны унизились.
Не только купцов, но и других чужеземцев, полезных знаниями и ремеслом, россияне старались привлекать в свою землю: строителей, живописцев, лекарей. От Ярослава Великого до времен Андрея Боголюбского знаменитейшие церкви наши были созидаемы и расписываемы иностранцами; но в 1194 году владимирский епископ Иоанн78 для возобновления древнего суздальского храма Богоматери79 нашел между собственными церковниками искусных мастеров и литейщиков, которые весьма красиво отделали сию церковь снаружи и покрыли оловом, не взяв к себе в товарищи ни одного немецкого художника. Тогда же славился в Киеве зодчий, именем Милонег-Петр, строитель каменной стены на берегу Днепра под монастырем Выдубецким80, столь удивительной для современников, что они говорили об ней как о великом чуде. Греческие живописцы, украсив образами Киевскую лавру, выучили своему художеству добродетельного монаха печерского св. Алимпия81, бескорыстного и трудолюбивого: не требуя никакой мзды, он писал иконы для всех церквей и, занимая деньги на покупку красок, платил долги своею работою. Сей Алимпий есть древнейший из всех известных нам живописцев российских. Кроме икон церковных, они изображали на хартиях в священных книгах разные лица, без особенного искусства в рисунке, но красками столь хорошо составленными, что в шесть или семь веков свежесть оных и блеск золота нимало не помрачились. Заметим также касательно рукоделий, что древние бояре княжеские обыкновенно носили у нас шитые золотом оплечья: итак, искусство золотошвеев – сообщенное нам, как вероятно, от греков – было известно в России прежде, нежели во многих других землях европейских.
Мы упомянули о лекарях, ибо врачевание принадлежит к самым первым и необходимейшим наукам людей. Во времена Мономаховы славились в Киеве арменские врачи: один из них, как пишут, взглянув на больного, всегда угадывал, можно ли ему жить, и в противном случае обыкновенно предсказывал день его смерти. Врач Николы Святоши был сирианин. Многие лекарства составлялись в России, лучшие и драгоценнейшие привозились чрез Константинополь из Александрии. Желая всеми способами благодетельствовать человечеству, некоторые из наших добрых монахов старались узнавать силу целебных трав для облегчения недужных и часто успехами своими возбуждали зависть в лекарях чужеземных. Печерский инок Агапит самым простым зелием и молитвою исцелил Владимира II, осужденного на смерть искусным врачом арменским.
Таким образом, художества и науки, быв спутниками христианства на севере, водворялись у нас в мирных обителях уединения и молитвы. Те же благочестивые иноки были в России первыми наблюдателями тверди небесной, замечая с великою точностию явления комет, солнечные и лунные затмения; путешествовали, чтобы видеть в отдаленных странах знаменитые святостию места, и, приобретая географические сведения, сообщали оные любопытным единоземцам; наконец, подражая грекам, бессмертными своими летописями спасли от забвения память наших древнейших героев, ко славе отечества и века. Митрополиты, епископы, ревностные проповедники христианских добродетелей, сочиняли наставления для мирян и духовных. Суздальский святитель, блаженный Симон, и друг его, Поликарп, монах лавры Киевской, описали ее достопамятности и жития первых угодников слогом уже весьма ясным и довольно чистым. Вообще, духовенство наше было гораздо просвещеннее мирян; однако ж и знатные светские люди учились. Ярослав I, Константин отменно любили чтение книг. Мономах писал не только умно, но и красноречиво. Дочь князя полоцкого, святая Евфросиния82, день и ночь трудилась в списывании книг церковных. Верхуслава, невестка Рюрикова83, ревностно покровительствовала ученых мужей своего времени, Симона и Поликарпа. «Слово о полку Игореве» сочинено в XII веке и, без сомнения, мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные. Вероятно, что оно в рассуждении слога, оборотов, сравнений есть подражание древнейшим русским сказкам о делах князей и богатырей: так, сочинитель хвалит соловья старого времени, стихотворца Бояна, которого вещие персты, летая по живым струнам, рокотали или гласили славу наших витязей. К несчастию, песни Бояновы и, конечно, многих иных стихотворцев исчезли в пространстве семи или осьми веков, большею частию памятных бедствиями России: меч истреблял людей, огонь – здания и хартии. Тем достойнее внимания «Слово о полку Игореве», будучи в своем роде единственным для нас творением; предложим содержание оного и места значительнейшие, которые дают понятие о вкусе и пиитическом языке наших предков. 〈…〉
Со времен Владимира Святого нравы долженствовали измениться в Древней России от дальнейших успехов христианства, гражданского общежития и торговли. Набожность распространялась: князья, вельможи, купцы строили церкви, заводили монастыри и нередко сами укрывались в них от сует мира. Достойные святители и пастыри Церкви учили государей стыдиться злодеяний, внушаемых дикими, необузданными страстями; были ходатаями человечества и вступались за утесненных. Россияне, по старинному обыкновению, любили веселья, игрища, музыку, пляску; любили также вино, но хвалили трезвость как добродетель; явно имели наложниц, но оскорбитель целомудренной жены наказывался как убийца… Торговля питала роскошь, а роскошь требовала богатства: народ жаловался на корыстолюбие тиунов и князей. Летописцы XIII века с отменным жаром хвалят умеренность древних владетелей российских. «Прошли те благословенные времена, – говорят они, – когда государи наши не собирали имения, а только воевали за отечество, покоряя чуждые земли; не угнетали людей налогами и довольствовались одними справедливыми вирами, отдавая и те своим воинам, на оружие. Боярин же твердил государю: мне мало двухсот гривен, а кормился жалованьем и говорил товарищам: станем за князя, станем за Русскую землю! Тогда жены боярские носили не златые, а просто серебряные кольцы. Ныне другие времена!» Однако ж ни миролюбивые правила христианства, ни торговля, ни роскошь не усыпляли ратного духа наших предков: даже самые уставы церковные питали оный; так, воин накануне похода освобождался от всякой эпитимии. Сыновья княжеские возрастали в поле и в станах воинских; еще не достигнув лет юношества, уже садились на коней и мечом грозили врагу. К сожалению, сей дух воинственный не был управляем благоразумием человеколюбия в междоусобиях князей:
