Александр Дюма - Все приключения мушкетеров
Даже сам принц Конде, сражавшийся за него, не пропускал случая унизить его или посмеяться над ним. И даже разок-другой, когда Мазарини хотел показать свою власть перед героем Рокруа, принц дал ему понять, что если он и поддерживает его, то не из убеждений и не из пристрастия к нему.
Тогда кардинал бросался искать поддержки у королевы, но и там он чувствовал, что почва начинает колебаться у него под ногами.
В час, назначенный для аудиенции, графу де Ла Фер было сообщено, что он должен немного подождать, так как королева занята беседой с Мазарини. Это была правда. Париж прислал новую депутацию, которая должна была наконец постараться сдвинуть переговоры с мертвой точки, и королева совещалась с Мазарини насчет приема этих депутатов.
Все высшие сановники были крайне озабочены. Атос не мог выбрать худшей минуты, чтобы ходатайствовать о своих друзьях – ничтожных пылинках, затерявшихся в этом вихре.
Но Атос обладал непреклонным характером. Приняв какое-нибудь решение, он никогда его не менял, если решение это, по его мнению, согласовалось с совестью и чувством долга; он настоял на том, чтобы его приняли, сказав при этом, что хотя он и не является депутатом Конти, или Бофора, или герцога Бульонского, или д’Эльбефа, или коадъютора, или госпожи де Лонгвиль, или Бруселя, или парламента, а пришел по личному делу, ему тем не менее надо сообщить ее величеству о вещах первостепенной важности.
Кончив беседу с Мазарини, королева пригласила Атоса в свой кабинет. Его ввели туда. Он назвал свое имя. Оно слишком часто доходило до слуха королевы и слишком много раз звучало в ее сердце, чтобы Анна Австрийская могла забыть его. Однако она осталась невозмутимой и только посмотрела на графа де Ла Фер таким пристальным взглядом, какой позволителен только женщинам – королевам по крови или по красоте.
– Вы желаете оказать нам какую-нибудь услугу, граф? – спросила Анна Австрийская после минутного молчания.
– Да, сударыня, еще одну услугу, – сказал Атос, задетый тем, что королева, казалось, не узнала его.
Атос был человеком с благородным сердцем, а значит, плохой придворный. Анна нахмурилась. Мазарини, сидевший у стола и перелистывавший какие-то бумаги, словно какой-нибудь простой секретарь, поднял голову.
– Говорите, – сказала королева.
Мазарини опять стал перелистывать бумаги.
– Ваше величество, – начал Атос, – двое наших друзей, двое самых смелых слуг вашего величества, господин д’Артаньян и господин дю Валлон, посланные в Англию господином кардиналом, вдруг исчезли в ту минуту, когда они ступили на французскую землю, и неизвестно, что с ними сталось.
– И что же? – спросила королева.
– Я обращаюсь к вашему величеству с покорной просьбой сказать мне, что сталось с этими шевалье, и, если понадобится, просить у вас правосудия.
– Сударь, – ответила Анна Австрийская с той надменностью, которая, по отношению к некоторым лицам, обращалась у нее в грубость, – так вот ради чего вы нас беспокоите среди великих забот, которые волнуют нас? Это полицейское дело! Но, сударь, вы прекрасно знаете или должны по крайней мере знать, что у нас нет больше полиции с тех пор, как мы не в Париже.
– Я полагаю, – сказал Атос, холодно кланяясь, – что вашему величеству незачем обращаться к полиции, чтобы узнать, где находятся д’Артаньян и дю Валлон, и если вашему величеству угодно будет спросить об этом господина кардинала, то господину кардиналу достаточно будет порыться в своей памяти, чтобы ответить.
– Но позвольте, сударь, – сказала Анна Австрийская с той презрительной миной, которая была ей так свойственна, – мне кажется, вы спрашиваете его сами.
– Да, ваше величество, и я почти имею на это право, потому что дело идет о господине д’Артаньяне, о господине д’Артаньяне! – повторил он, стараясь всколыхнуть в королеве воспоминания женщины.
Мазарини почувствовал, что пора прийти на помощь королеве.
– Граф, – сказал он, – я сообщу вам то, что неизвестно ее величеству, а именно, что сталось с этими двумя шевалье. Они выказали неповиновение и за это сейчас арестованы.
– Я умоляю ваше величество, – сказал Атос, все так же невозмутимо, не отвечая Мазарини, – освободить из-под ареста господина д’Артаньяна и господина дю Валлона.
– То, о чем вы меня просите, вопрос дисциплины, и он меня не касается, – ответила королева.
– Господин д’Артаньян никогда так не отвечал, когда дело шло о том, чтобы оказать услугу вашему величеству, – сказал Атос, кланяясь с достоинством и отступая на два шага в направлении двери.
Мазарини остановил его.
– Вы тоже из Англии, граф? – спросил он, делая знак королеве, которая заметно побледнела, готовая уже произнести суровое слово.
– Да, и я присутствовал при последних минутах короля Карла Первого, – ответил Атос. – Бедный король! Он был только слабохарактерен и за это был слишком строго наказан своими подданными. Троны в наши дни расшатались, и преданным сердцам стало опасно служить государям. Д’Артаньян ездил в Англию уже во второй раз. В первый раз ради чести одной великой королевы; во второй раз – ради жизни великого короля.
– Сударь, – сказала Анна Австрийская, обращаясь к Мазарини тоном, истинный смысл которого был ясен, несмотря на то что вообще королева хорошо умела притворяться, – нельзя ли сделать что-нибудь для этих шевалье?
– Я сделаю все, что будет угодно приказать вашему величеству, – ответил Мазарини.
– Сделайте то, чего желает граф де Ла Фер, ведь так вас зовут, сударь?
– У меня есть еще одно имя, сударыня. Меня зовут Атос.
– Ваше величество, – сказал Мазарини с улыбкой, ясно говорившей, что он все понял с полуслова, – вы можете быть спокойны. Ваше желание будет исполнено.
– Вы слышали? – спросила королева.
– Да, я не ожидал меньшего от правосудия вашего величества. Итак, я увижусь с моими друзьями, не так ли, ваше величество? Я верно понял ваши слова?
– Вы их увидите, сударь. Кстати, вы тоже фрондер?
– Я служу королю.
– Да, по-своему.
– Мой способ службы тот, который принят всеми истинными дворянами. Другого я не знаю, – ответил Атос высокомерно.
– Идите, сударь, – сказала королева, отпуская Атоса движением руки, – вы получили то, что желали получить, и мы узнали то, что желали узнать.
Когда портьера опустилась за Атосом, она обратилась к кардиналу:
– Кардинал, прикажите арестовать этого дерзкого шевалье, прежде чем он выйдет из дома.
– Я думал об этом, – сказал Мазарини, – и я счастлив, что вы, ваше величество, даете мне приказание, о котором я намеревался просить. Эти головорезы, воскрешающие традиции прежнего царствования, чрезвычайно для нас вредны. Двое из них уже арестованы, – присоединим к ним третьего.
