Война 1812 года - Сергей Юрьевич Нечаев
При этом в ночь на 12 (24) августа обе русские армии отошли к Дорогобужу, а 13 (25) августа продолжили отступление к Вязьме. И ненависть к Барклаю стала почти всеобщей – его ненавидел царский двор, презирали солдаты и офицеры, генералы считали его упрямым и самонадеянным педантом: «…в эти дни беспрерывного отступления мало кто верил в Барклая – разве что самые дальновидные, но таких было немного»246.
* * *
Резервный корпус под командованием генерала Милорадовича, который все так ждали, не успел подойти к Вязьме к 15 (27) августа. Соответственно, Барклай решил оставить и этот город, намереваясь на другой день продолжить отступление к Царево-Займищу, где была найдена «весьма выгодная» позиция.
* * *
И вот в этот момент в приказе по армиям было объявлено о прибытии его светлости князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова.
Русский офицер А.А. Щербинин в своих «Записках о кампании 1812 года» рассказывает о событиях у Царево-Займища так: «Приходим в лагерь под Царево-Займище – речка с чрезвычайно болотистыми берегами находится непосредственно позади линий наших. Слишком опасно принять сражение в такой позиции. Не менее того Барклай на то решиться хочет. Толь до такой степени убежден был в опасности этого лагеря, что бросается перед Барклаем на колени, чтобы отклонить его от намерения сражаться здесь. Барклай не внимает убеждениям своего обер-квартирмейстера, но вдруг извещают о прибытии генерала Кутузова»247.
Назначение Кутузова главнокомандующим состоялось 5 (17) августа, однако Александр I, недолюбливавший «старую лисицу» Кутузова за склонность к интриганству и угодливость, колебался еще три дня, и только 8 (20) августа утвердил постановление Чрезвычайного комитета, в который входили председатель Госсовета граф Н.И. Салтыков, члены Госсовета князь П.В. Лопухин и граф В.П. Кочубей, петербургский генерал-губернатор С.К. Вязьмитинов и министр полиции А.Д. Балашов.
И в армии тут же оживились: «Приехал Кутузов бить французов!» Почему вдруг возникло такое убеждение – неизвестно, ведь Кутузов никогда до этого французов не бил. Напротив, это он был ими бит, причем весьма жестоко бит. Наверное, все дело тут в том, что сам Михаил Илларионович, приехав в армию, сразу же заявил:
– Ну, как можно отступать с такими молодцами!
Петр Борель, Александр Мюнстер. Портрет князя Виктора Павловича Кочубея из книги «Портретная галерея русских деятелей: 100 портретов: с биографиями». Гравюра с картины Джорджа Доу. 1865
Впрочем, практически на следующий день тот же Кутузов лично отдал приказ… продолжить отступление в сторону Москвы.
А 21 августа (2 сентября), продолжая отступление, русская армия подошла к Колоцкому монастырю. 22-го же числа она заняла при селе Бородино позицию, избранную Михаилом Илларионовичем для сражения. Главная квартира была расположена в деревне Горки.
Весь следующий день обе стороны готовились к генеральному сражению.
* * *
«Недаром помнит вся Россия про день Бородина…» Эти известные по школьной программе слова М.Ю. Лермонтова звучат в его произведении «Бородино» утвердительно. Но… А что если поставить после этих слов знак вопроса?..
В самом деле, этот знак вопроса часто ставят иностранцы. Они искренне не понимают, почему день Бородинского сражения в России празднуют как победу русского оружия. Любопытствующим очень сложно объяснить такой парадокс, при котором оставившая поле боя армия, которая затем еще и сдала врагу столицу, считается победительницей. Для участников Бородинского сражения подобного парадокса не существовало: многие российские генералы считали его серьезным поражением.
Вот лишь несколько примеров.
Генерал А.П. Ермолов называет день сражения «ужасным днем»248.
Генерал Л.Л. Беннигсен в своих «Записках» делает следующие неутешительные выводы: «…мы были оттеснены на всех пунктах, на которые была произведена атака», а Наполеон «овладел всеми высотами и стоявшими на них батареями»249.
Он же говорит о том, что «одним из пагубных последствий Бородинской битвы была потеря Москвы, столицы Российской империи, что повлекло за собою огромные и неисчислимые потери для казны и множества частных лиц»250.
Адъютант Барклая-де-Толли В.И. Левенштерн сетует: «Потери, понесенные нами людьми и лошадьми, были огромны»251.
Да и упрямые факты свидетельствуют именно об этом.
Например, известный специалист Карл фон Клаузевиц пишет: «Кутузов, наверное, не дал бы Бородинского сражения, в котором, по-видимому, не ожидал одержать победу, если бы голоса двора, армии и всей России не принудили его к тому. Надо полагать, что он смотрел на это сражение как на неизбежное зло»252.
Французский военный историк Анри Лашук утверждает, что «численность всех войск, собранных под командованием генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова, достигала 155 200 человек»253. Из них 114 тыс. человек приходилось на регулярные войска, а еще было 9500 казаков и 31 700 ратников ополчения. «Из этого количества к утру 7 сентября, за вычетом потерь, понесенных за два предыдущих дня, оставалось в наличии около 150 тыс.»254.
Кроме того, в русской армии в день Бородинского сражения насчитывалось 624 орудия255.
В свою очередь, как пишет Анри Лашук, «армия Наполеона насчитывала в своих рядах примерно 133 000 человек и 587 орудий»256.
Как известно, по законам тактики наступающая сторона должна была обладать превосходством хотя бы в одну четверть. Однако умелое расположение пушек позволило бывшему артиллеристу Наполеону снивелировать это несоответствие.
Ко всему прочему, расположение русских войск оказалось довольно странным: основная часть армии стояла на правом фланге, на берегу реки Колочи, и была в этом месте практически бесполезна, так как против нее, на другом берегу реки, не было никого. При этом Наполеон сосредоточил свои главные силы в центре и на своем правом фланге, то есть значительно южнее села Бородино, где у русских войск было относительно мало.
За два дня до сражения М.И. Кутузов доносил в Санкт-Петербург императору Александру: «Позиция, в которой я остановился при деревне Бородино <..> одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно»257.
Подобное заявление выглядит так же странно, как и расположение русских войск. Например, осмотрев за те же два дня до сражения русские позиции, князь Багратион написал Ф.В. Ростопчину: «Всё выбираем места и всё хуже находим»258.
Говорят, что эту позицию выбрал даже и не сам Кутузов, а полковник К.Ф. Толь, назначенный главнокомандующим на должность генерал-квартирмейстера. Во всяком случае, генерал Л.Л. Беннигсен в своих «Записках» написал следующее: «Полковник Толь овладел умом князя Кутузова, которому его тучность не позволяла самому производить рекогносцировку местности ни до сражения, ни после него»259.
А вот мнение еще одного участника войны, обер-квартирмейстера 6-го корпуса И.П. Липранди: «Что касается до позиции в общем смысле, то описывать ее подробно и исчислять ее недостатки и выгоды <..> было бы
