Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович
— Товарищ Белов! — позвали в этот момент. — Санитарка пришла.
Белов поспешно сунул приемник в нижний ящик и, не окончив осмотра шкафа, вышел в соседнюю комнату.
Там стояла, ожидая его, невысокая, совсем молодая девушка, почти девочка — лет семнадцати, не больше. Косы, уложенные коронкой, поношенное пальтишко, мокрые, старые башмаки.
Белов оглядел ее не спеша, внимательно и пробурчал — был он человек неразговорчивый:
— Документы.
Она заторопилась, вытащила откуда-то из внутреннего кармана пальто листок, протянула ему.
— Так, — сказал он, пробежав глазами документ. — Значит, по специальной рекомендации комсомольской ячейки, как лучшая медицинская сестра… Нуте-с… — Он снова вонзил в ее лицо свой острый, пристальный взор. — Отец есть?
— Нет.
— Мать есть?
— Нет.
— Кто-нибудь близкий есть?
— Не-ет, — запнувшись, ответила девушка.
Это была мгновенная запинка, но Белов уловил ее, сразу насторожился и долго, пристально разглядывал медсестру.
— Точно — нет?
— Точно.
Он молчал.
— Знаешь, при ком будешь находиться?
— Знаю.
— Ну, так вот… Запомни. Волнение для него — смерть. Пока врачи не позволят, никого постороннего к нему не пускать… О политике не говорить. Ни под каким видом! Понятно? Газет не читать, о событиях не рассказывать, — тоже пока доктора не позволят. И вообще, не трещать! — Он сделал рукой сердитый жест, изображающий легкомысленную болтовню. — Ясно?
Сестра утвердительно и робко качнула головой.
— Ответишь перед партией и революционным народом! — строго сказал Белов. — А теперь иди, готовь все, что нужно… Тебя как зовут? — крикнул он ей вслед.
— Саша.
— Действуй, Сашура! — уже ласково и ободряюще проговорил он.
Булькает в небольшой кастрюльке кипящая вода, покрывая пузырьками медицинские шприцы. Саша ловко орудует пинцетом в кипятке. Движения ее свободны, легки, умелы. Она даже тихонько напевает себе что-то под нос.
И вдруг замерла — услышала гул автомобильного мотора. Затем быстро подбежала к окну.
С высоты второго этажа было видно, как несколько человек помогают кому-то выйти из остановившегося высокого автомобиля. Вот он вышел и слабой походкой больного, поддерживаемый под руки, медленно двинулся к дверям. Это был Ленин. Он едва шел. Вот он остановился, задохнувшись.
Это было так страшно и так не вязалось с обычным представлением о Ленине, о легкой его походке, о быстроте и энергии его движений и жестов, что Саша горестно охнула и бросилась от окна.
В тот же момент в кухню вбежала пожилая женщина.
— Камфару! — Это была Надежда Константиновна, Саша сразу узнала ее. — Скорей, сестра! — сказала Надежда Константиновна.
Саша схватила кастрюльку со шприцами и побежала в комнаты. В комнате соседней с кабинетом было много народу, и все расступились перед Сашей.
Профессор сидел за ширмой, ограждавшей кровать, где лежал Ленин.
— Ну, что там? — нетерпеливо крикнул он.
Саша вскрыла ампулу и быстро прошла за ширму. Стараясь не глядеть на кровать, она протянула профессору шприц.
— Лед! — коротко приказал профессор.
И Саша устремилась из кабинета, через соседнюю комнату, где снова все взволнованно и тревожно расступились перед ней.
Ночь. Кабинет Ленина слабо освещен затененной абажуром лампой. В кресле спит профессор. У стола, что-то читая, сидит Саша — она дежурит.
Зашевелился за ширмой Ленин, послышался вздох. Саша насторожилась. Еще вздох. Саша на цыпочках направилась к ширме. Робко, чтобы не разбудить, коснулась руки Владимира Ильича — проверить пульс. Вдруг Ленин открыл глаза.
Некоторое время он недоуменно вглядывался в это тревожное и робкое девичье лицо, склонившееся над ним, потом спросил:
— Это кто?
— Сестра, — пролепетала Саша. — Только вам нельзя разговаривать, — добавила она едва слышно.
— А, сестра… — повторил Владимир Ильич.
Он лежал неподвижно. Но вот что-то осветилось в уголках губ, быстрый лукавый огонек побежал к глазам. И вот уже засмеялись глаза — одни глаза — веселым, лукавым светом.
— А зовут как, сестра? — спросил Владимир Ильич.
— Саша… Только вам нельзя говорить, — снова тихо сказала Саша. — Надо слушаться, Владимир Ильич! — добавила она уже решительнее и тверже.
А он смотрел на нее, на ее косички, увязанные на голове, на ее юное встревоженное и строгое лицо, и глаза его смеялись все веселее.
— Ну-с, будем знакомы, — сказал он. — Сашенция! Будем знакомы.
— А ведь весной, товарищи, он был вовсе плох, — слышен звонкий девичий голос. — Слабый, худой, бледный — жуть! Совсем не ходил. Посидит минут пять возле террасы на кресле — знаете, кресло такое на колесах… для больных — и тут же домой.
Под звук этого голоса аппарат панорамирует: огромный, в копоти цех завода. Рабочие тесным кольцом обступили большой токарный станок, на котором, как на трибуне, стоит Саша. И слушают, затаив дыхание, каждое слово.
— Доктора день и ночь дежурили… А с каждым днем все хуже и хуже… Жестокие головные боли. Речь отнялась.
Наступило молчание. Потом чей-то голос недоверчиво переспросил: — Как это — отнялась?
— Вот так… Вовсе не говорил. Ни слова.
Среди гробового молчания раздался сердитый голос:
— Ты что чепуху докладываешь-то?
— Честное слово, не говорил! — горячо заторопилась Саша и прижала руки к груди, как бы для вящей убедительности. — Вот оно как было, товарищи.
— Да что ты о том, что было! — яростно гаркнул кто-то. — Ты о том, что есть!
— Тише! — прикрикнул на него человек в кожанке и высоких сапогах, — видимо, руководящий собранием. — Веди информацию, — обратился он к Саше.
— А сейчас уже ходит, товарищи, — сказала Саша, и радостная улыбка пробежала по ее лицу. — Каждое утро гуляет. За утро мы с ним чуть не весь парк обойдем… По грибы.
Гул прошел по цеху. Все заулыбались, жадно ловя каждое слово.
Послышались возгласы:
— Ишь ты!.. Слышь, ходит Ильич!.. По грибы!..
— Имеется резолюция! — высоко поднял руку рабочий из задних рядов.
— Не чуди! — недовольно отмахнулся от него человек в кожанке. — Продолжай! — кивнул он Саше.
— Он все тропки грибные знает! — воскликнула Саша, и все засмеялись, одобрительно и радостно переглядываясь. — Ну, правда, он в этом доме и раньше бывал: в первый раз жил там после эсеровского ранения… Вот, значит, погуляем и сядем около двух дубков. Смотрим, как в городки играют, — заключила Саша и поспешно отвела взгляд от юноши, который стоял совсем близко и не сводил с нее восторженных глаз.
— Это кто же играет-то? А?
— Из охраны ребята.
— Играют! — послышался желчный голос. — Играть-то они играют! А вот как охраняют?
— Уж это вы, товарищи, не беспокойтесь, — оживленно сказала Саша. — Там от ЦК к Ильичу такой дядька для охраны поставлен — ох! Никого не подпустит! Сквозь землю видит. Ох ты! — добавила она под общий смех. — Ну, значит, посмотрим на городки и домой…
И снова радостный шелест прошел по цеху. И опять все заулыбались, заговорили:
— Ну и ну!.. Выздоравливает Ильич!..
