Владимир Корвин-Пиотровский - Поздний гость. Стихотворения и поэмы

1944

* * *

Терзаемый недугом грозным,Оставленный моей судьбе,Я догорал в жару тифозномИ громко плакал о тебе.

В огне неутолимой жажды,Срываясь поминутно в бред,Я подолгу и не однаждыЛизал холодный пистолет.

И в орудийные удары,В ночную трескотню ружьяВплетались жалобы ТамарыИ лепет горного ручья.

Один лишь сон, одно виденье,Невыносимое для глаз, —В дневной лазури белой теньюВставал из марева Кавказ.

И снежные пласты взрывая,Меж глыб голубоватых льда,Гремя, бежала ключеваяНеуловимая вода.

И как вода неуловима,Позванивая и дразня,Журча, ты растекалась мимо,Ты уходила от меня.

1937

* * *

Нас обошли и жали с тыла,Снаряды близились к концу,И стала смерть лицом к лицуИ пулей вражеской завыла.

Шумели громко хвастуны,Молчали храбрые устало,И пламя черное войныНа горизонте клокотало.

В разбитой хижине к утруСовет составился случайный,И не было уж больше тайной,Что с первым солнцем я умру.

В дырявых сумках эскадронаОстаток скудный наскребя,Я молча разделил патроны,Один оставил для себя.

Тогда, в минуты роковые,Как будто гибели назло,Тогда, клянусь, меня впервыеТакое счастье обожгло, —

К такой свободе полноводнойДуша прильнула наяву, —Что новый день, как смерть свободный,Стал днем живых. И я — живу.

1937

* * *

Мой сад наполнен влагой дождевой,И шорохом, и мраком, и движеньем, —Не видно звезд, но воздух грозовойКак бы насыщен звездным отраженьем.

Еще блуждает глухо в вышинеНедавних молний отрешенный трепет, —Возвратный ливень где-то в сторонеВозобновляет торопливый лепет.

Вот рухнет гром. Дрожащая листваКак океан вскипит и заклокочет —Прислушайся, — душа моя жива,Но жить тобой она уже не хочет.

1945

* * *

Лазурь безоблачно мутна,В саду деревья веют жаром, —Ты полудремлешь в кресле старом, —Я замечаю — ты больна.

Я молча руку подаюДля помощи, не нужной боле,Я руку легкую твоюЕще целую поневоле,Но не люблю. Не узнаю.

День без примет и без числа,День медленного увяданья, —В траве жужжащая пчела(И роз удушливая мгла), —Всё лишь предлог для состраданья.Быть может — лишь предлог для зла.

1946

* * *

Анне Присмановой

Играл оркестр в общественном саду,Рвалась ракета с треском и горела,И девушка с цветком в руке смотрелаПоверх меня на первую звезду.

Из глубины взволнованного садаНа освещенный фонарями кругНочь темной бабочкой спустилась вдруг,И медленно нахлынула прохлада —

Что помнишь ты, о сердце, в полной мереИз тех годов, из тех высоких лет?Любовный плач о выдуманной Мэри,Два-три стиха и тайный пистолет —

Шумит земля в размерах уменьшенных,Как вырос я для зла и для добра, —Предчувствий светлых робкая пораСменилась бурей чувств опустошенных.

Сухой грозы невыносимый треск,Бесплодных туч гремучее движенье,Но нет дождя. Лишь молния и блеск,Один огонь, одно самосожженье.

1943

* * *

Звезда скатилась на прощанье,Твой взор зажегся и погас, —Лишь эхо слушает молчанье,Соединяющее нас,

И ясно повторить готово,Рассыпать по ночным кустамУже прильнувшее к устам,Еще не сказанное слово.

1939

* * *

Прохладных роз живая белизнаВ росе, в слезах, во мгле голубоватой, —Над городом прощальная веснаСклоняется с улыбкой виноватой.

Кой-где дома, не в ряд, освещены,Грустит рояль под женскими руками —Мечтатель праздный бродит вдоль стены,Отмеривает рифмы каблуками.

По улицам приглохшим и пустымПовеяло былым очарованьем, —Над крышами туман иль светлый дымГотов смешаться с облаком ночным,Чтоб завтра стать простым воспоминаньем.

1948

* * *

Сергею Маковскому

Пройдет трамвай, и в беге колесаВзметнутся листья вихрем золотистым,Прохожий в парке подзывает псаРассеянным и приглушенным свистом.

Да, осень, осень. Всё обречено, —И взмах руки в заштопанной перчатке,И стук мяча на теннисной площадке,И музыка в пустынном казино.

Какая жалость в мире разлита,Как предана душа воспоминаньям, —Каким испепеляющим лобзаньямМир отдает прохладные уста.

1939

* * *

Горят широкие листыОсенней трепетной любовью,Бульвары густо налитыСентябрьским золотом и кровью.

Томись, душа моя, томись, —Вечерний воздух свеж и влажен,Как музыка струится высьВдоль городских высоких скважин.

Цветут блаженной синевойВсе тени, трепеты и звуки, —Не вскинуть ли над головойБессильные от счастья руки?

Не закружиться ль в вышинеСверкающего листопада,Не прикоснуться ли и мнеК живому творчеству распада?

* * *

Не обвиняй. Любовь не обвиняет.Прошедший день был холоден и пуст,Я молча пил дыханье бледных уст,И видел я, как за ночь смятый кустПоследнюю листву свою роняет.

Как широко раскрылись облака —Дым вечности — без жизни и движенья, —Казалось мне — огромная рукаТам начертала наши отраженья.

Два образа из вымыслов моих,Обвеянных и бурями и снами, —Ночь близкая соединила ихИ вознесла торжественно над нами.

И столб дождя, безветрием гоним,С холма на холм, где чудилась дорога,Неотвратимо приближался к ним —Живая тень внимающего Бога.

1943

* * *

Июльский мрак, полночная прохлада, —Недавним ливнем всё оживлено,И многоствольное дыханье садаС моим дыханьем бурно сплетено.

Еще грохочет туча в отдаленьиНевнятные, но грозные слова, —Тяжелая намокшая листваКачается в последнем исступленьи.

Но звездный свет в летучей высотеУже возник над тьмой первоначальной,И явственней сердечной глухотеНегромкий зов любви твоей прощальной.

Приди ко мне, — стань молча у окна,Гляди со мной и слушай без движенья, —Какая ночь, какая глубина,Почти без чувств, почти без выраженья.

1943