Урал грозный - Александр Афанасьевич Золотов

с песней строевой. Теперь нам стало многое яснее, нам больше не до жалостливых слов. Мы осознали долг свой                                   и сильнее возненавидели своих врагов. Мы опровергнем хищные расчеты врагов, вломившихся в наш дом родной. На головы их                    наши самолеты обрушат тонны гибели стальной. Я не богат физическою силой, и каменщиком быть мне тяжело, но ненависть мне душу опалила и боль в суставах, как рукой сняло. Я кирпичи кладу немало дней уж, их много тысяч — кирпичей в стене. Порою так от них осатанеешь, что за едой их видишь                                  и во сне. Я вовсе не герой                         и — не вините,— быть может, им не стану никогда, но все ж и я —                       необходимый винтик в машине коллективного труда. И я кручусь.                   А по соседству Кадак кричит подручной:                         — Верочка, раствор! — Посмотришь — прямо командир отряда, хоть и командует он до сих пор одною девочкой темноволосой: — Давай!             Не медли!                            Поспевай за мной! — И Вере,            черноглазой и курносой, так хочется поспеть — любой ценой. Так хочется,                  чтоб Кадак был доволен, девчонке,              засучившей рукава. Эх, Верочка!                  Тебе сидеть бы в школе еще годочка три,                        ну, хоть бы — два. И вечером бы                     не в сыром бараке без задних ног                      валиться на кровать, а на галерке                   Ленского во фраке оплакивать                 и к Ольге ревновать. Однако детство                        навсегда осталось за рубежом нагрянувшей войны. Без дома и родных                             ты оказалась под небом незнакомой стороны. Тебя в сукно солдатское одели, спецовку дали, пару рукавиц... И так смешно                      висят поверх шинели два алых банта на концах косиц. А твой старшой,                        он кажется медведем, молчит он,                будто полон рот воды... Но на работе                   за медведем этим следишь, как зачарованная, ты. И хорошо,               что не к другим подручной попала ты,                 а именно к нему. С ним очень хлопотно,                                  зато не скучно, с ним так...                   Но продолженье ни к чему! Растет завод.                    Строительство в разгаре. Все выше наша новая стена. Ну, как не вспомнить тут о комиссаре? Вчера мы с ним сидели допоздна. Иные в недовольстве настоящем обманом одурманиться спешат, но действие дурмана преходяще и за подъемом наступает спад. А комиссар глядит в лицо потерям по-большевистски.                            Он правдив и прям. И мы ему сегодня больше верим, чем верили отцам и матерям. Простой суровый облик комиссара мы в памяти навеки сохраним. Вот он вошел к нам.                             Вот присел на нары. И вот мы разговариваем с ним. На лоб его                  легла забота тенью, виски его               блестят, как серебро... Еще не перешли мы к наступленью и все не радует                        Информбюро. И нелегко ему вести беседу, следя по недоверчивым глазам, поверил ли и слушатель в победу раз навсегда,                    как он поверил сам. Не как в какой-нибудь чудесный случай, а как в дорогу трудную,                                     какой пройти ты должен                            над смертельной кручей и к цели выбраться