Когда становится слишком тихо - Сергей Геннадьевич Филимонов
– Кто учил?
– Отец.
– А кто стоял на краю?
– Брат, – сказал Игорь. И ощутил, как ладонь стала влажной.
В игру вмешался дождь. Фигуры начали блестеть.
4. c3 Nf6 5. d4 exd4 6. cxd4 Bb6.
– Размен в центре, – сказал Лебедев, внимательный к геометрии. – Вы любите размены? Они обещают равенство, но приносят дефицит.
– Мне нужно убрать лишнее, – сказал Игорь. – Чтобы видеть главное.
– Главное редко там, где вы думаете, – произнёс Лебедев без нажима, но предельно ясно. – Главное – там, откуда вы бежите.
Игорь поправил доску – ящик повело, и белая ладья едва не соскользнула в пустоту. Он поймал её, поставил на место.
7. Nc3 d6 8. Bg5 h6 9. Bh4 g5 10. Bg3 Ng4.
– Гнев, – сказал Лебедев, коснувшись кончиками пальцев чёрного коня. – Вы с ним пришли.
– С ним я живу, – ответил Игорь.
– Гнев похож на эти капли. Он создаёт ощущение времени, хотя просто стекает. Мы принимаем движение воды за движение жизни.
– Гнев даёт силу.
– Он даёт право. Но не даёт правды.
11. h3 Nge5.
– А отрицание? – спросил Лебедев. – Вы принесли и его.
– Отрицание чего?
– Того, что не всякий, кто стоит рядом с падением, – его причина.
– Я все видел, – сказал Игорь. – Я видел.
– Вы видели силуэт, – отозвался Лебедев. – Всё остальное дорисовали памятью. Память любит законченные картины. Там где по каким-либо причинам пусто память всегда поможет заполнить эту пустоту готовыми сюжетами.
12. Nf5 Bxf5 13. exf5 Qf6.
Белый конь прыгнул вперёд – как мальчишка, который вдруг решился. Чёрный слон взял коня, и всё стало громче – ветер, капли, даже дыхание.
– Зачем вы тогда ушли? – спросил Игорь. – Почему не остались у тела?
– Потому что не всякий, кто видит падение, обязан лежать рядом, – сказал Лебедев. – Потому что я испугался. Потому что чужая смерть – всегда зеркало, в котором волей-неволей видишь свое отражение. А оно, увы, редко бывает красивым.
– Это звучит, как оправдание, – процедил Игорь.
– Это звучит, как правда, – спокойно сказал Лебедев. – Правда часто звучит хуже лжи. Ложь – всегда литературнее.
14. Qf3 Rg8.
Игорь двинул короля. Долгая рокировка – бегство в сторону, где, как кажется, легче дышать. Лебедев повторил движение – король спрятался под чёрной крышей.
15. O-O-O O-O-O.
– Гордость, – сказал Лебедев. – Самый любимый порок умных людей. Она шепчет: «Я судья. Мир – фигуры. Истина – мой ход».
– Судья нужен там, где есть вина, – сказал Игорь.
– Но если вина – в судье, что останется от приговора?
Туман загустел, словно кто-то полоскал белую ткань прямо над крышей. Игорь вдруг понял, что давно мёрзнет, но не сказал об этом.
Первый виток – рациональный – был окончен.
Они говорили корректно, словно протокол допрашивающего и допрашиваемого. Но в репликах Лебедева появилась лёгкая трещина – излишняя осведомлённость. Он знал интонации. Знал паузы. Знал, как именно Игорь оборвёт фразу на полуслове.
Игра продолжилась.
16. Nd5 Qg7.
– Ты всё ещё уверен, что пришёл за мной? – спросил Лебедев, впервые обращаясь на «ты».
– Я пришёл за тобой, – упрямо сказал Игорь. – За тем, кто стоял над ним.
– Я стоял рядом, – произнёс Лебедев. – Но над ним стоял ты.
– Я был ребёнком.
– Ребёнок – это тот же взрослый, только не умеющий врать самому себе. Взрослый – тот же ребёнок, научившийся виртуозно подтасовывать воспоминания.
17. f6 Qh8.
– Ты любил брата? – спросил Лебедев.
– Больше жизни.
– Тогда почему вы играли в игру, которую взрослые называют «смелость», а дети – просто «давай ещё ближе к краю»?
– Потому что я верил, что контролирую, – прошептал Игорь.
– Гордость обожает слово «контроль». Она любит корону судьи, а не руку брата.
18. Rhe1 Nxd4.
Чёрный конь не бил фигуру – он пришёл на d4, как на вокзал, откуда уходят все нужные поезда. Позиция сжалась. Игорю стало трудно дышать.
– Ты замечал, – продолжал Лебедев, – как легко ты говоришь «убийца»? Это слово – твой спасательный круг. Оно делает тебя правым. Оно спасает от вопроса: «Где ты был?»
– Я был… – Игорь запнулся. – Я был у парапета.
– Ты был в трёх шагах. И молчал. И это молчание теперь звучит громче любого обвинения.
19. Rxd4 Bxd4.
Белая ладья срезала коня. Чёрный слон в ответ забрал её. На мгновение всё замерло.
Игорь увидел, как капля повисла на кромке крыши и не решается сорваться. Как всё в его жизни – висящее, не падающее, не взлетающее.
– Ты слышал его смех перед падением? – спросил Лебедев.
– Слышал, – сказал Игорь.
– Это был смех доверия. Он стоял на краю, потому что верил тебе.
– Не говори за него, – резко бросил Игорь.
– Я не говорю за него, – голос Лебедева вдруг стал совсем тихим и на удивление родным. – Я говорю твоим голосом то, что ты сам не хочешь слышать.
20. Re7 Rd7.
Белая ладья ворвалась в тыл – слишком рано, слишком резко. Чёрные прикрылись ладьёй. Комбинация обещала выход, но несла в себе зерно ошибки.
Игорь провёл ладонью по лицу – пальцы пахли петрихором. Он посмотрел на «Лебедева». Тот продолжал сидеть неподвижно, словно монумент.
И вдруг – с болезненной, разрывающей ясностью – Игорь признал: он видел именно такого человека в тот день. Проходящего мимо. Стоящего в стороне. Беспомощного свидетеля. Он сделал из этого свидетеля чудовище. Придал ему вес, имя, биографию. Чтобы не слышать тишину внутри себя.
21. Qf5 Rd8.
– Ты ищешь подтверждение, – продолжал Лебедев. – Твоё следствие – не в сторону истины, а в сторону уже принятого приговора. Это слепота правоты.
– Без правоты развалится мир, – сказал Игорь.
– Мир разваливается от того, что мы кладём правоту поверх правды, как крышку над кипящим чайником.
Город под ними продолжал жить свою маленькую жизнь – чужие окна вспыхивали, чужие занавески шевелились, чужие тарелки звенели. Никто из них не знал, что на крыше кто-то пытается отменить приговор, вынесенный десять лет назад.
22. Rxd7 Rxd7 23. Be6 fxe6 24. Qxe6 Kd8.
Белый ферзь ворвался в чёрный лагерь, как луч света в тёмную комнату. Казалось, ещё одно слово – и всё встанет на свои места.
«Лебедев» молчал. Он не сопротивлялся. Он не обвинял. Он лишь возвращал Игорю его же мысли – как эхо, возвращающее твой собственный крик.
И вот теперь, когда позиция висела на волоске, начался третий виток. Тот, где голоса слились в один.
– Скажи это, – произнёс Лебедев. – Скажи, кого ты судил все эти годы.
– Убийцу брата, – ответил Игорь.
– Скажи правду.
– Себя, – сказал Игорь. – Я судил себя.
– За что?
– За то, что любил власть над
