«Руководство скептика по Вселенной»: Как отличить реальность от вымысла в мире, который тонет в фальши. - Steven Novella

Настоящая наука

Иногда проще всего понять, что представляет собой то или иное явление, определив, чем оно не является. Лженаука — это не настоящая наука; но что же тогда настоящая наука?

Настоящая наука опирается на наблюдения за окружающим миром, которые максимально объективны, поддаются количественной оценке, точны и недвусмысленны. Она использует эти наблюдения для проверки гипотез — а конкретнее, для попыток их опровергнуть. Те гипотезы, которые выдерживают многократные честные попытки их опровергнуть, ложатся в основу теорий, дающих объяснительную модель устройства мира и позволяющих делать предсказания относительно будущих наблюдений.

Поэтому настоящая наука скептически относится к собственным идеям, скромна и осторожна в своих выводах, а также всегда открыта для новых данных и интерпретаций.

Наука строга и точна, когда тщательно изолирует переменные, чтобы не путать причину и следствие. Она учитывает все доказательства, а не только те, что подтверждают излюбленную гипотезу. Ее логика внутренне непротиворечива, а суждения непредвзяты. Суть науки — в минимизации предвзятости, и в качественных экспериментах используются слепые методы (как для испытуемых, так и для экспериментаторов), чтобы исключить предвзятость. Наука сверяет свои идеи с мнениями других экспертов. И всё это должно делаться открыто: здесь нет места тайному знанию или скрытым методам.

Соблюдая все эти принципы, наука может медленно двигаться вперед. Но существует и бесчисленное множество способов заставить ее шестеренки крутиться не в ту сторону.

Признаки лженауки

1) Движение в обратном направлении — от выводов

Главное отличие научного процесса от лженауки заключается в том, что наука — это искренний поиск истины, какой бы она ни оказалась, в то время как лженаука берет за основу желаемый вывод, а затем идет в обратном направлении, подыскивая доказательства исключительно в его пользу.

У ученых, разумеется, есть свои предпочтительные гипотезы, однако они должны вести себя так, словно беспристрастны к результатам собственных исследований и не имеют никакой личной заинтересованности в том или ином исходе. Кроме того, им необходимо планировать свои эксперименты так, чтобы никакая предвзятость не могла повлиять на результат. Ученые должны быть самыми строгими критиками по отношению к самим себе: им следует усердно пытаться опровергнуть собственные гипотезы, искать опровергающие доказательства, продумывать альтернативные варианты и критиковать свою работу.

Лжеученые же, напротив, полностью во власти собственной предвзятости. Они стремятся подтвердить свои гипотезы и зачастую выстраивают эксперименты так, чтобы гарантированно получить это подтверждение. Они защищают свои убеждения подобно адвокатам в суде: отметают скептицизм и альтернативы, находят оправдания любым изъянам и крайне благосклонно трактуют полученные результаты.

2) Враждебность к научной критике, заявления о преследованиях

Критика — необходимая и здоровая часть научного процесса. Любой, кто хоть раз отправлял статью на публикацию в научный журнал, становился мишенью для подобной критики. Это основной механизм поддержания стандартов и важнейший источник самокорректирующейся природы науки. Поэтому ученые учатся быть толстокожими. Они также учатся направлять свою критику на логику и доказательства по сути вопроса, а не переходить на личности оппонентов, предлагающих иную точку зрения.

Лжеученые, напротив, демонстрируют явную враждебность к любой критике. Они воспринимают ее как переход на личности, даже когда это совсем не так. Критику со стороны академического научного сообщества они склонны списывать на защиту статус-кво, неприятие новых, новаторских идей или даже на полномасштабный заговор с целью подавления их идей. Часто они отвергают суть критики, полностью отрицая философские основы науки, либо заявляют, что наука в принципе не способна постичь их тайные знания.

Коротко говоря, критику своих идей они считают проблемой самой науки и ученых, а не следствием изъянов в доказательной или логической базе собственных утверждений.

Жак Бенвенист (о нем речь пойдет в главе 37 об N-лучах), опубликовавший исследования, которые якобы доказывали существование памяти воды, крайне болезненно отреагировал на то, что журнал Nature проверил его лабораторные методы и пришел к выводу о неадекватности процедур контроля. Он отверг эту критику, назвав ее «охотой на ведьм».

Вместо того чтобы принять конструктивную критику как необходимую часть процесса, лжеученый чувствует себя гонимым. На самом деле лжеученые так часто сравнивают себя с Галилеем (который подвергся гонениям, но в итоге оказался прав), что у этого феномена появилось собственное название — синдром Галилея.

Некоторые лжеученые жалуются на научную «ортодоксию», которая несправедливо отвергает любые слишком радикальные идеи. Они также могут заявлять, что мир просто не готов к их гениальности или что их теории слишком революционны. Кое-кто начинает верить в изощренный заговор с целью подавления их идей — ведь это единственное объяснение того, почему научное сообщество не падает ниц к их ногам, осыпая почестями и наградами за гениальность. В конечном счете все это лишь оправдания того факта, что они не провели серьезной научной работы, необходимой для того, чтобы убедить научное сообщество в своей правоте.

3) Возведение невежества в добродетель

У некоторых лжеученых нет профильного научного образования. В прошлые века это не было серьезным препятствием для проведения передовых исследований. Многие ученые были обеспеченными джентльменами, совершавшими важные открытия в подвалах или переоборудованных под лаборатории коттеджах, либо проводя простые полевые наблюдения. Дарвин, Галилей и Ньютон — все они соответствуют этому типажу. Сегодня ученый-джентльмен — редкость, хотя его образ все еще живет в массовом сознании.

Передовая наука сегодня слишком сложна, чтобы у кого-то были реальные шансы внести в нее весомый вклад без достаточного научного образования. Темпы изменений в любой активно развивающейся области исследований настолько высоки, что исследователю приходится постоянно поддерживать связь с научным сообществом через публикации в журналах, конференции и семинары — просто для того, чтобы не отставать.

Такое современное положение дел в научной практике — палка о двух концах. С одной стороны, оно свидетельствует об успехе институциональных научных исследований и о прогрессе, достигнутом к настоящему моменту. С другой стороны, оно отдаляет науку от ученых-любителей и широкой общественности. Любителю или просто интересующемуся наукой человеку приходится довольствоваться ролью стороннего наблюдателя и узнавать о захватывающих научных открытиях из книг, журналов и лекций, призванных адаптировать эту информацию для широкой публики. Каким бы огромным ни был интерес, обычный человек не может просто так запустить ускоритель частиц у себя на заднем дворе и совершить важное открытие в физике элементарных частиц. Да и профессиональные ученые понимают, что даже им трудно внести значимый вклад в область, которая лежит хотя бы немного в стороне от их узкой специализации.

Существуют,