Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь
Не стану скрывать – в теории перевода я закоснелый консерватор. Никакие тысячи и десятки тысяч новых идей не сравнятся со строгими и возвышенными принципами точности, доступности и изящества. Это лаконичное, но меткое правило. Правило не содержит указаний о следовании форме и стилю, поэтому я не берусь тут расточать слова, однако совершенно определенно можно сказать, что точность здесь означает неукоснительную верность оригиналу. Впоследствии также был выдвинут принцип «единства формы и духа», который также не нарушает целостности этой системы.
Но вернемся к «Рамаяне». Исходный текст написан в стихотворной форме, а значит, и переводить его я должен был стихами. Таков мой бескомпромиссный подход, относительно его я не колебался. Но возникло одно препятствие, вернее, непростой вопрос – что же такое стихи? По какому критерию их оценивают? Сложно ответить однозначно. Нет ни одной страны в мире, где не было бы поэзии, однако ее стандарты весьма разнообразны и запутанны. Это обширная проблема, в которую не стоит здесь углубляться. Индийские правила стихосложения я кратко изложил в «Предварительном исследовании „Рамаяны“» («девять правил изложения») и не буду их здесь повторять.
Китайские правила стихосложения также сложны и запутанны, и, чтобы рассказать о них, потребуется отдельная монография. Китай обладает огромным количеством переводных зарубежных книг, наша традиционная культура своевременно получила приток свежей крови, импульс к новому развитию, чтобы и дальше передавать свое наследие от поколения к поколению на протяжении тысячелетий. Это имеет огромное историческое значение.
О «духе и ритме»
Теория китайской литературной критики содержит понятие исключительной важности, я имею в виду «дух и ритм» (шэньюнь). О чем бы мы ни рассуждали – стихах, картинах или каллиграфии, – без использования этого понятия нам не обойтись. Начиная с эпохи Шести династий, образованные люди неизменно его использовали, связывая с ним такие термины, как «одухотворенный ритм» (циюнь), «дух» (шэнь) и другие. Порой их сложно отличить друг от друга, поскольку все они сходны по смыслу.
Се Хэ, живший в государстве Южная Ци в эпоху Южных и Северных династий, в «Заметках о категориях старинной живописи» так оценивал картины Гу Цзюньчжи:
Шэньюнь и сила их не уступают мудрецам древности, а тонкость и филигранность – превосходят.
Чжан Яньюань в своих «Записках о знаменитых картинах прошлых династий» писал:
Что же касается божеств и людей, то изображения их можно счесть совершенными, лишь если в их облике претворена живость движений. Если же в них не будет созвучия энергий, то все тонкости их изображений окажутся бесполезными.[337]
«Дух и ритм» упоминались и в более поздние эпохи, например, об этом понятии говорили Су Ши, Ху Инлинь, Ван Фучжи, Ван Шичжэнь и Вэн Фанган[338]. Термин «одухотворенный ритм» лежит в основе первого закона живописи, сформулированного Се Хэ как «одухотворенный ритм живого движения», а также упоминается в «Новых беседах о дерзких речах» («Мэньши синьхуа»).
О «духе» сказано и в «Рассуждениях Цанлана о стихах» («постижение духа»), и в других книгах. Термин шэньюнь применяется к художественным произведениям, а также к персонажам. Например, в «Жизнеописании Ван Цзинхуна» из «Истории династии Сун» («Сун шу») говорится:
Чист и прост был божественный ритм Цзинхуна, чем среди прочих выделялся.
Очевидно, что понятие «дух и ритм» использовалось весьма широко, однако только в начале эпохи Цин под кистью Ван Шичжэня, создателя этой теории, оно приобрело однозначный смысл. Высокий статус Ван Шичжэня в поэтических кругах обусловил популярность этого учения. Детально ознакомиться с самой теорией можно по трудам Минь Цзэ и других историков китайской литературной критики, я же приведу здесь несколько цитат Ван Шичжэня. В третьем цзюане «Записи о стихах из павильона Дайцзин» сказано:
Понятие это – «дух и ритм» – касалось сперва людей ученых, и не ведал никто, что будет оно описывать поэзию, как то делаю я.
В пятисложных стихах эпохи Тан часто постигался дух, порой красота его была ощутима и без слов.
Древние мудрецы делили стихи на 24 категории. Мне более других по нраву те, в которых «мысль и без слов видна».
Четвертый цзюань той же книги:
Янь Цанлан (Янь Юй) говорил о стихах: «В цветущую танскую эпоху писались стихи мастерами так, что передавали мысль, не касаясь ее, что мысль в них найти можно было без следов ее, были они полны, но кратки, звучали, как звук в воздухе, были они цветом перед глазами, лунным светом на поверхности воды, отражением в зеркале. И кончались слова их, но не кончалась мысль».
Второй цзюань той же книги:
В «Поэтических беседах» Янь Цанлан сравнивает стихи с учением, говоря, что должно их «постичь». Также говорит он о стихах: «Не сродни они разумному ходу вещей, не рабы они словесной формы». Стихи «подобны отражению в зеркале, лунному свету на поверхности воды, передают мысль, не касаясь ее, мысль в них можно найти без следов ее, и так далее». Так выдает он нам секрет, не выданный предшественниками нашими.
Эти несколько цитат могут объяснить понимание Ван Шичжэнем «духа и ритма». Он вновь подчеркивает, что стихи подобны учению, отражению в зеркале, лунному свету на поверхности воды, передают мысль, не касаясь ее, что найти эту мысль можно без следов ее, что мысль видна без слов. Он объясняет свое понимание божественного ритма образными выражениями, метафорами.
Добавлю еще несколько строк. Цянь Чжуншу цитировал «Поэтические беседы» Янь Цанлана:
Стихи бывают двух видов: либо свободные и неспешные, либо сильные и энергичные. Наивысшее проявление поэзии – постижение духа. Ничто не может превзойти такие стихи, постигли дух этот единственно Ли Бо и Ду Фу.
Далее он говорит:
Отсюда следует, что божественный ритм есть не одна из категорий стихов, но то, что служит лучшую службу каждой категории.[339]
По мнению Янь Цанлана, у Ли Бо и Ду Фу был свой «дух и ритм», а у Ван Вэя и Вэй Инъу – свой. Ван Шичжэнь, исходя из собственных предпочтений, принизил первых и возвеличил вторых, приписав им большую долю «цанлановского духа и ритма». Вэн Фанган уже указывал на это.
В восьмом цзюане сборника «Сячучжай»,
