Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Недостойно, значит, да? Рискую я своей репутацией, да?

— Я и сама сегодня многого не ожидала, ваше превосходительство, — ответила я. — Благодарю за заботу о моей репутации. Вы, я вижу, уже позаботились — весь город в курсе.

В его глазах блеснула сталь и непривычный холод.

— Что вы этим хотите сказать?

— Что хотела — уже сказала.

Вот теперь Дуня закашлялась по-настоящему. Но мы с генералом были слишком сильно увлечены своим противостоянием, чтобы обратить на это внимание.

— То есть вы обвинили меня в болтливости? — лед коснулся и голоса Вранова.

— Пари, которое должно было спасти типографию, — я перевела дыхание, чтобы продолжить. — Каким-то необычайным образом стало не просто достоянием общественности, но и одним из главных аргументов против меня.

Он посмотрел на меня со снисходительной усмешкой.

— Вы меня удивляете, Варвара Федоровна, — сказал генерал. — Вы сняли перчатку, вы пожали мне руку. Неужели вы полагаете, что на балу это могло остаться незамеченным? Кому надо было, прекрасно сделал выводы и разнес это. А я только начал думать, что вы…

Он осекся и с силой сжал зубы. Так, что на его скулах появились желваки.

— Что я что? Договаривайте! Что я не провинциальная дурочка, и у меня есть мозги?

Меня тоже понесло. Я даже перестала выбирать выражения, задумываться о сказанных словах. Вся обида, которая бурлила во мне с разговора с Корсаковым, поднималась во мне с мощностью цунами, которое готово выплеснуться на Вранова.

— Выбирайте выражения, баронесса, — сказал он почти неслышно.

— Я выбираю их с утра. Поверьте, это самые приличные, — я тоже понизила голос. — Хотя смысл в этом, если любое, даже самое благое намерение обращается против меня? Но ведь же проще отдать и меня, и дело в руки того, кто спит и видит, как разрушить все, лишь бы заработать.

Вранов молчал. Но он умел молчать очень красноречиво и раздражающе-громко.

— Но вы закрыли заказ.

— И это никого не интересует, ваше превосходительство. Не вы ли мне только что говорили про репутацию?

Он хотел еще что-то сказать, но тут в передней появился Градский.

— Разрешите доложить, ваше превосходительство! Все соответствует… — громко и четко начал он, а потом замолчал. Как только увидел нас с генералом.

Мы снова оказались слишком близко. У обоих горели глаза. У обоих были сжаты кулаки и сбито дыхание. Слишком красноречивое представление.

— Баронесса! — прогудел Еремеев. — Доброго дня. Не ждал вашего визита.

18.1

Я успела испугаться. Потому что одно дело — ругаться с генералом, это как будто стало привычным уже, потому что ни один наш разговор не обошелся без напряжения и перетягивания невидимого каната. Другое дело — делать это на публике, тем более в присутствии купца.

Лицо генерала неуловимо изменилось. Ровно настолько, чтобы было понятно, что у нас просто разговор, а не истерика уставшей девчонки. Вранов поменял положение тела и вышел из компрометирующей близости. Но он сделал это так непринужденно, что казалось, будто мы так и стояли.

— Я говорил, — голос его тоже стал деловым и почти равнодушным. Идеальная маска во всем, кроме взгляда. — Что пересуды можно и нужно останавливать делом.

Еремеев заинтересованно смотрел на нас, пытаясь угадать, что же было за несколько мгновений до того, как он вышел в переднюю. Но Вранов явно не собирался давать ему подсказки.

— Трофим Кузьмич, — он обратился к купцу, мгновенно переводя его внимание. — Баронесса полагает, будто исполненный в срок казенный заказ не способен перевесить досужие сплетни. Вы, как человек деловой, должно быть, судите иначе.

Я замерла удивленно. Если бы не усталость, я бы даже восхищалась. Но сейчас эмоции слишком медленно сменяли друг друга, и успокоиться после вспышки было сложно. Но головой я понимала: генерал прикрывал меня, мою репутацию, как девицы, так и деловую. Он все еще был раздражен после моих несправедливых обвинений, но оказался достаточно благороден, чтобы оставить их в стороне.

Еремеев хмыкнул, переводя взгляд с Вранова на меня.

— Это вы зря, конечно, Варвара Федоровна. Его превосходительство прав. Купца, как всякого человека дела, как раз только это и интересует: кто слово держит, а кто сказки сказывает. Срочный и сложный заказ сдать — оно дорогого стоит.

Еремеев как будто важнее стал, плечи расправил, бороду погладил — эксперт, ни дать ни взять. Генерал одобрительно кивнул.

— Слышите, Варвара Федоровна? — произнес Вранов и перевел взгляд на Градского, как будто разговор уже потерял для него всякий интерес.

— Слышу, — ответила я ровно. — И именно поэтому приехала к Трофиму Кузьмичу. Если, по вашему мнению, дело действительно говорит громче пересудов, мне срочно нужно письменное подтверждение, что у типографии Лерхен есть новый заказ.

Генерал, который уже сделал шаг к поручику, резко остановился и оглянулся. Еремеев же распахнул дверь в кабинет шире, приглашая меня.

— Вот это разговор, — довольно сказал купец. — Прошу в кабинет, баронесса.

— Ваше превосходительство, — я сделала книксен, прощаясь. — Прошу прощения. И благодарю за ваши советы. Поручик.

Ну не говорить же, «прошу прощения, что наорала ни за что». А меня теперь подгрызал червячок стыда, что дала волю эмоциям. Непрофессионально это.

— Варвара Федоровна, — остановил меня генерал. — И все же, неужели требуется такая спешка для получения заказа?

Его взгляд Вранова снова остановился на мне.

— К сожалению, пока я занимаюсь делом, есть те, кто ищет способы мне помешать. И это им прекрасно удается. Завтра мне придется доказать, что исполненный заказ — это не разовая случайность, ваше превосходительство, и что у типографии под моим временным управлением есть будущее.

На миг стало тише, а генерал еще больше нахмурился. Еремеев снова хмыкнул:

— Будущее, говорите? Что ж, это дело я понимаю. Прошу, баронесса. Оформим как положено.

Я еще раз попрощалась и зашла в кабинет, чувствуя на себе взгляд Вранова. Еремеев дождался, когда проскользнет Дуня, и прикрыл за нами дверь.

— Извольте присесть, Варвара Федоровна. Не будем откладывать, — купец показал рукой на кресло перед столом, а потом крикнул в дверь на противоположной стороне кабинета: — Григорий Потапыч! Зайдите-ка.

На столе Еремеева лежали уже заполненные те самые бланки, которые только сегодня утром были собраны в свежие стопки в моей типографии.