Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов
Рядом с Димой, по правую руку, сидела принцесса Джу — невеста, практически уже член императорской семьи. Ее тоже не забыли: за спасение царского сына и немалую помощь в борьбе с самураями награди Большим крестом ордена Святой Екатерины, Это была привилегия, положенная лишь особам императорской крови… Для Джу награда стала полной неожиданностью, и она до сих пор не до конца верила в это: время от времени непроизвольно трогала рукой большую, тяжелую звезду, украшавшую теперь ее платье с левой стороны. Все дамы в зале (и российские, и зарубежные) с понятным интересом присматривались к будущей супруге Дмитрия Романова (это был, по сути, ее первый выход в «большой свет»), но косились осторожно, соблюдая, разумеется, все правила приличия.
И тихо обсуждали между собой Джу. Общее мнение, впрочем, было для нее вполне благоприятное: девушка умна, чрезвычайно красива, обаятельна, прекрасно образована, умеет держать себя в обществе, соблюдает все гласные и негласные правила света. Вперед будущего мужа, Мити Романова, не лезет, скромно держится за спиной, как и положено хорошо воспитанной жене, но, тем не менее, всем было понятно, что главной в семье (и, следовательно, в государстве) будет именно она, императрица Джу.
Это хорошо чувствовали и европейские дипломаты, присутствующие на обеде. Им волей-неволей пришлось принять новую политическую реальность, сложившуюся в Восточной Азии, в частности, тот факт, что Маньчжурия теперь стала фактически протекторатом Российской империи. Дипломатия, как известно, искусство возможного, и, как бы ни хотелось кое-кому в Европе (и не только там) переиграть последние события, но сделать это уже никто не мог.
Самые прозорливые среди дипломатов старались использовать этот торжественный прием, чтобы наладить дружеские отношения с новыми правителями Маньчжурии — всегда пригодится. И даже те, кто раньше открыто поддерживал Японию, сегодня, словно забыв о прежних своих политических взглядах, старались выразить самые теплые чувства по отношению к Мите Романову и особенно — к Джу. Они так и вились возле нее, осыпали комплиментами, беззастенчиво льстили, восхищались ее красотой и замечательными личными качествами, в общем, очень старались наладить хорошие отношения. Джу им вежливо улыбалась, была со всеми чрезвычайно приветлива, удивляла отличным знанием европейских языков, истории, литературы и искусства, но на лесть не велась — держала определенную дистанцию, как бы говоря: мы еще подумаем, стоит ли допускать вас в наше общество… Как говорится, посмотрим, господа, по вашему будущему поведению.
Дима очень гордился своею избранницей и не мешал ей блистать — пусть привыкает. Он для себя уже всё решил: он будет контролировать кабинет министров (кстати, надо бы подумать, кого назначить на пост премьера…), армию, экономику и политику, как внешнюю, так и внутреннюю, а Джу — культурные, образовательные и прочие аспекты жизни страны. На ее же плечи ляжет и забота о сиротах и вдовах, попечительство, благотворительность и прочие подобные дела.
Это были очень важные и сложные обязанности, но ничего, она справится — на самом деле за внешней хрупкостью принцессы скрывался стальной характер, огромная сила воли и большая работоспособность. Но пока Дмитрий с Джу по этому поводу не говорил — не надо мешать дело с удовольствием, пусть сейчас насладится праздником, а обязанности настанут потом. Вот поедем мы на царском поезде из Петербурга в нашу новую столицу, Харбин, вот тогда по пути всё и обсудим — времени будет достаточно.
А пока у Джу наверняка другие заботы — все мысли только о скорой свадьбе. Кого пригласить, кому вежливо отказать, кого посадить ближе к себе, а кого — дальше… Это была тоже своего рода политика и дипломатия, и эти вопросы нужно решать. Но Джу точно сможет — вон как она ловко, умело разговаривает с нашими заклятыми друзьями, господами из европейских стран! Всеми улыбается, всем приветливо кивает, но никому ничего не обещает, держит на расстоянии. Правильно, так с ними и надо! Эти господа понимают только силу… Если, не дай бог, победили бы японцы, то они сейчас с нами совсем по-другому разговаривали — цедили бы презрительно через губу, ставили бы свои условия. А не льстили бы так подобострастно, не улыбались бы, не вились бы вокруг нас, как пчелы вокруг меда…
Обед проходил, как всегда, торжественно и скучно. Звучали тосты, поднимались бокалы в честб русского оружия, два раза пили за Первую гвардейскую Харбинскую механизированную бригаду и лично за Митю Романова, Оркестр и хор по просьбе государя-императора то и дело исполнял новый марш — танкистов-гвардейцев. Михаил Михайлович и сам громко подпевал хору, и заставлял петь всё свое окружение.
А затем перешли в бальный зал. Дима танцевать не хотел (не любил он это дело, если честно), но понимал, что отвертеться ему не удастся — именно ему с Джу доверили открывать бал, И он заранее заказал для себя старый вальс «На сопках Маньчжурии» — это было и актуально, красиво.
Он очень любил этот медленный вальс — чуть грустный, с глубокими и правдивыми словами о войне. Пусть о той, прошлой, Русско-японской, 1904–1905 годов, но они были и актуальны и сейчас. Начался бал, оркестр заиграл мелодию, хор негромко и с большим чувством запел: «Тихо вокруг, сопки покрыты мглой,вот из-за тучи блеснула луна, могилы хранят покой…» Дима подошел к Джу, поклонился, протянул руку в белой бальной перчатке. Принцесса слегка присела в реверансе, взяла его за руку и они вместе вышли в центр зала. Все — и император, и семья, и гости — все смотрели только на них. «Какая удивительно красивая пара, — подумал Михаил Михайлович, — ну, Митька, ну, сын, ну удивил — просто слов нет. Каким раньше шалопаем был, а кем теперь стал! Красавец, герой! А еще — будущий император Маньчжурии, ваше величество… И какую красавицу себе в жены отхватил! Надо бы скорее дать ему полковника, а то и правда — рядом с ее нарядами его ротмистрский мундир уже совсем не смотрится. Заслужил Митька новые полковничьи погоны, точно заслужи! Своей храбростью, героизмом и кровью! И еще — умом и везучестью…»
Дима кружил принцессу Джу по центру зала, и она, прикрыв глаза, наслаждалась этим вальсом, стараясь навсегда запомнить каждое мгновение этого чудесного бала. Хор же негромко, с большим чувством выводил слова, написанные некогда поэтом Степаном Скитальцем: «Белеют кресты — это герои спят,
