Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Кто-то узнал. А слухи, увы, распространяются в свете, быстрее ветра. Отрицать было бессмысленно.

— И пари было выиграно, а заказ сдан в срок и в полном объеме, чему у меня есть расписка от его превосходительства.

Корсаков встал и отошел к камину.

— Свет редко разбирает причины и следствия, Варвара Федоровна, — произнес он. — Они любят скандальные факты. Вы рискнули репутацией семьи и типографии. Это… недостойно дворянки.

— А что достойно, Алексей Дмитриевич? — я тоже встала. — Дожидаться, пока коршуны слетятся, чтобы растащить дело моего отца по кусочкам?

Корсаков чуть прищурился.

— Обратиться к родственнику, — ответил он.

Я посмотрела на него прямо.

— Что вы хотите сказать?

Корсаков заложил руки за спину.

— Ваш отец тяжело болен, вы не замужем, — раскладывал он факты. — При этом вы ставите на кон собственное будущее в пари, а затем, насколько мне известно, проводите дни и ночи в типографии среди рабочих.

Я невольно коснулась пальцами переносицы и прикрыла глаза. Все это звучало однозначно нехорошо. Даже скандально. Но… Что-то еще было в этих словах, точнее, за этими словами.

Несколько секунд мы молчали. В гостиной тихо потрескивали дрова в камине. Где-то за стеной прошли шаги, звякнула посуда.

— Варвара Федоровна, — сказал он. — Карл Иванович подал прошение о рассмотрении вопроса об опеке.

Я покачнулась, и мне пришлось придержаться за спинку кресла.

— И вы уже решили? — севшим голосом спросила я.

— Решил рассмотреть. Заседание Дворянской опеки назначено на завтра, Варвара Федоровна.

Глава 18

Препресс

Я дышала часто и поверхностно, потому что сил вдохнуть глубоко не было. Да я даже не могла найти, что сказать. Все казалось таким несправедливым, что хотелось сесть в уголочке и расплакаться, как в детстве, когда тебя наказали за чужое хулиганство.

Я потерла пальцы, чувствуя, как в перчатках потеют ледяные ладони. Еще не хватало снова шлепнуться в обморок. Боюсь, это окажется слишком весомым аргументом в пользу Карла, а я такие козыри ему в руки давать не намерена.

Подняла подбородок и спокойно, не допуская ни одной истеричной нотки в голосе, спросила:

— Какие бумаги мне стоит подготовить?

Корсаков, кажется, едва заметно усмехнулся.

— А вы, Варвара Федоровна, все же решительная барышня. Плохо, что ваша решительность слишком легко оборачивается против вас, если вы оказываетесь слишком прямолинейны в своих способах достижения цели. — Я вновь почувствовала себя первоклашкой, которого отчитывает учитель. — Вам понадобится все: от долговых расписок до любых документов, которые докажут, что ваши весьма сомнительные решения служили на благо семейного дела.

Понятно. Чем хотите прикройте ваш срам, но гарантий никаких. Всегда же можно сказать, что это временно и просто «повезло».

— Благодарю, Алексей Дмитриевич, — я сделала книксен.

— Завтра в час по полудни, — сказал он. — И берегите себя, Варвара Федоровна.

Все только и делают, что твердят «берегите себя». Но хоть кто-то что-нибудь сделал для того, чтобы у меня появилась такая возможность?

Лакей проводил нас, помог одеться и даже посадил в сани. Дуня, чувствуя мое настроение, молчала. Даже не причитала привычно, только громко вздыхала. Она все слышала сама и все понимала.

— К Еремееву на Базарную, — приказала я вознице. — В контору.

Кормилица кинула на меня негодующий взгляд, но и тут промолчала. Хотя я знала все, что этот взгляд говорил: лежать, пить чай и даже не заикаться о делах. Наверное, когда-то у меня будет такая возможность. Но не сейчас, ох, не сейчас.

Карл использовал каждый момент: и когда я отдыхала, и когда работала в поте лица. Но самое неприятное в этом то, что он умело выворачивал даже мои достижения против меня. В условиях чужого для меня мира это был неравный бой.

До конторы Еремеева доехали быстро, можно сказать с ветерком, если считать порывистый ветер, бросавший в лицо колючий снег. Погода портилась вместе с настроением, и я подумывала, что было бы неплохо успеть домой до того, как разыграется какая-нибудь вьюга.

Дуня помогла мне вылезти из саней, потом забрала наш «домашний» кирпич, который уже точно не выполнял своей функции и последовала за мной в уже знакомое помещение. От прошлого посещения у меня остались не особо хорошие воспоминания. Я все еще считала, что это было моей оплошностью — делать слишком прогрессивный для того времени дизайн листов.

Но как ни крути, они все равно сработали мне на руку. И сам Еремеев решил сделать новый заказ, и супруга Мамонтова интересовалась.

Мы зашли в переднюю, где тут же столкнулись с Градским.

— Варвара Федоровна, — поклонился он. — Как неожиданно и в то же время приятно вас встретить.

Я тоже поклонилась. На лице поручика было удивление, но, скорее, связанное с неожиданной встречей, чем с тем, что он увидел девицу после обморока в конторе купца.

— Дела не ждут, — сдержанно ответила я.

— Конечно, — произнес Градский, улыбаясь. — Но должен сказать, что я планировал после этого визита заехать к вам. По распоряжению его превосходительства.

Точно. Вранов обещал, что вторую часть оплаты за заказ он пришлет с поручиком. Это будет очень кстати, учитывая, что в пятницу срок платы по векселю. Крупной платы, на которую у меня сейчас денег нет.

Дверь в кабинет Еремеева открылась, и оттуда вышел генерал. Он замешкался на секунду, увидев меня, но довольно быстро вернул себе привычный собранный вид.

— Идите, поручик, — приказал он. — Вам покажут провизию и овес. Необходимо проверить все согласно заполненным ведомостям и организовать выдачу.

Генерал? Сам занимается снабжением? Что-то необычное. Или все же мы с ним в чем-то похожи? Что, Николай Алексеевич, не так легко дается делегирование, когда знаешь, что могут подвести, а ты не можешь позволить себе допустить ошибку?

Градский щелкнул пятками, поклонился и нырнул в кабинет. Мы остались с Врановым наедине. Почти: Дуня тихо покашляла, напоминая о себе, но генерал даже не посмотрел на нее. Все его внимание отнимала я. Причем у меня никак не получалось понять, какая же эмоция его обуревает.

— Варвара Федоровна. Не ожидал видеть вас вне дома, — строго произнес он. — Ваше упрямство не дает вам понять, что вы рискуете не только здоровьем, но и репутацией. Носиться по городу после обморока — это недостойно.