Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Как я и рассчитывала, к полудню мы уже полностью уладили вопросы с заказом. У меня на столе лежали расписки о получении ведомостей, о долге Вранова и предписание к оплате через военное ведомство.

Я, пока оформляли все бумаги, нашла в стопке векселей тот, что был на имя Сумского и немного обалдела от суммы. Видимо, он и был основным держателем долга. По сравнению с ним Сиволапову мы были должны просто копейки.

Конечно, выплата ожидалась не в полном объеме, только часть. Но тем не менее это заставляло задуматься о необходимости регулярных заказов — не надеяться же мне все время на отчаянные пари.

И тут мне было очень важно закрепить себя как официального представителя типографии, чтобы Карл своими разговорами не мог вставить палки в колеса. А для этого мне нужно было поговорить с Корсаковым, что я и собиралась сделать.

— Дуня! Отправь Петьку нанять сани!

17.2

— Какие сани, барышня? — всплеснула руками Дуня. — Вы только что без чувств лежали!

Я отодвинула от себя чашку и развела руками:

— А после этого я уже и отдохнула, и поела, и сладкий взвар попила. Дела не ждут.

Фенька забрала посуду и вышла. Я поднялась и пошла на второй этаж поменять платье, все же в домашнем к предводителю дворянства в гости не ездят. А Дуня продолжила причитать:

— Приличные барышни после обмороков на постели лежат, сил набираются да Бога благодарят, что живы остались!

— А потом эти барышни оказываются под опекой, и силы им уже не нужны, — строго ответила я, замечая, как Дуня изменилась в лице.

Она не сразу пошла за мной наверх: я услышала, как хлопнула дверь бокового входа. Кормилица все же пошла за Петькой.

В голове все еще было мутно. Несколько раз мелькала какая-то мысль относительно генерала, но сформулировать у меня ее не получалось и не получалось основательно продумать. И это бесило.

Вообще было сложно сконцентрироваться на чем-то. Я выбирала платье, но делала это просто на автомате, чтобы оно соответствовало случаю: с визитом по делу, соответственно первой неделе поста и моему статусу.

Вернувшаяся Дуня вопреки моим просьбам все же ослабила корсет и ловко помогла надеть темно-синее платье с белым воротничком и белыми манжетами. Я отказалась от лишней юбки, поэтому получилось не очень пышно. Скромно, но аккуратно и элегантно. То, что надо для полуофициального разговора с предводителем дворянства.

Сначала я подумала захватить с собой все документы, но потом припомнила слова Алексея Дмитриевича, что встречу мы назначим отдельно. Сейчас это должен был быть визит вежливости, поэтому я не собиралась надоедать Корсакову бумагами. Вот как назначит официальный прием — тогда и соберу все.

Фенька нагрела мне кирпич в сани для ног, Дуня помогла надеть ротонду, и мы отправились к Большой Сергиевой улице, где и жил предводитель дворянства. Улицы были тихими и почти пустыми. Такими я их еще не видела — была слишком занята генеральским заказом.

Все казалось очень непривычным после шумных гуляний на Масленицу, как будто я в другом городе. Мы ехали мимо аккуратных домиков из дерева и кирпича, мимо заборов с перевешивающимися ветвями голых деревьев, мимо редких лавок.

Дуня в пятый раз поправила на моих коленях покрывало, пока я всматривалась в даль, туда, где сереет тонким льдом река. Не сказать, что на улице стало очень тепло, но местами на светлом полотне уже просвечивают темные пятна. Неудивительно, что обоз генерала столкнулся с проблемами переправы. Представляю его досаду. И, наверное, понимаю, почему он такой ворчливый.

Вранов признал свое поражение. Не сквозь зубы, не поверхностно, только для вида. Он действительно согласился с тем, что был неправ в отношении меня. И на моих губах появлялась скромная, но довольная улыбка. Только вот причиной было не одно выигранное пари.

— Приехали, барышня, — гулко пробасил возница.

Дом Корсакова был более сдержанным, чем купеческие, но при этом основательным. Аристократичным, словно отражал характер своего хозяина. Двухэтажное строение с высоким крыльцом и балконом, выходящим на реку, стоял в глубине небольшого сада за кованой оградой.

В стороне от дома тянулось одноэтажное высокое строение из стекла — видимо, та самая оранжерея, из которой и были камелии, подаренные мне Софьей. И от которых, к сожалению, к концу вечера ничего не осталось.

Нас встретил лакей в темной ливрее, помог снять верхнюю одежду и провел в малую гостиную, подчеркивая неофициальность визита. Дуня осталась у дверей, а я прошла дальше, остановившись у одного из двух больших окон.

Небольшая комната с бежевыми стенами, отделанными шелком, светлыми портьерами и мебелью из светлого дерева, оказалась хорошо протопленной и уютной. Около камина стояли несколько кресел, а у противоположной стены, между окон — диванчик.

— Доброго дня, Варвара Федоровна, — поздоровался Корсаков, войдя через вторые двери. — Я ожидал вашего визита.

Я сделала реверанс и скромно улыбнулась.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — поприветствовала его я. — Сожалею, что раньше не могла посетить вас.

Корсаков указал мне на одно из кресел и, когда я села, сам опустился в кресло напротив.

— Что-то со здоровьем Федора Ивановича? — спросил он.

— О нет. Благодарю. Папеньке уже гораздо лучше, он даже сидит в подушках и узнает, — ответила я. — Дела типографии требовали пристального внимания.

Корсаков сдержанно кивнул, переплетая пальцы перед собой.

— Это отрадно, — сказал он. — Кажется, дела типографии весьма тяжки для девичьих плеч. Не зря Карл Иванович беспокоится за вас.

Карл. По телу пробежал холодок, и я все же успела пожалеть, что не отдохнула перед приходом к Корсакову. Но потом я поняла, что если предводитель дворянства заговорил про дядюшку, значит, не все так просто.

— Должна заметить, что его беспокойство бывает весьма чрезмерным и… не лишенным личных мотивов, — ответила я.

Корсаков несколько секунд смотрел на меня молча.

— Варвара Федоровна, — сказал он. — Позвольте мне быть с вами откровенным. Я склонен полагать, что вы даете ему на это все основания.

Я была благодарна, что Дуня не затянула сильно корсет, потому что дышать становится совсем сложно. Пальцы сжимают юбку. Я внутренне заставляю себя расслабиться и улыбнуться.

— Должна возразить, — выпрямившись, произнесла я. — Дело отца живет. Типография сдала большой заказ генералу Вранову.

— Который вы