Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Но кабинет качнулся и поплыл. Я пыталась сфокусировать взгляд, ухватиться пальцами за стол. Тело не слушалось. А потом все померкло.

17.1

— Уберите от меня эту гадость! — прохрипела я и вяло попыталась убрать руку с нюхательной солью от своего лица.

— Ох, Варвара Федоровна! — надо мной раздались причитания Дуни.

Дежавю? Все с начала? Нет.

В голове мелькнула фраза Вранова: «Вы выиграли пари».

И как после этого я еще и умудрилась свалиться в обморок⁈ Я танцевать должна!

Открыла глаза и попыталась встать. Комната передо мной тут же поплыла, а силуэты потеряли четкость. Дуня всполошенно прижала меня за плечи и вернула обратно на диван.

— Куда ж вы, барышня? Бог с вами! — пробормотала кормилица. — Еще не хватало снова упасть.

— За доктором отправили? — прогремел голос Вранова.

Я смогла повернуть голову и найти его глазами. Он стоял чуть поодаль, у печки. Руки сжаты в кулаки, на скулах проступили желваки. Генерал, прошедший сражения, но нервничающий из-за женских обмороков?

— Сейчас Петьку пошлю… — тут же засуетилась Дуня.

— Никаких врачей!

Хотела сказать громко и четко, получилось хрипло и сумбурно. Но меня услышали.

— Вы только что лишились чувств посреди разговора, — голос генерала был полон сдерживаемого раздражения.

— Неприлично, согласна, — усмехнулась я.

— Не ерничайте, — возразил генерал. — Вам нужна помощь,

— Мне нужен отдых, еда и некоторое время без потрясений, — ответила я. — Жаль, что пока мне это все только снится.

Перед глазами все более-менее устаканилось, и я смогла приподняться. Дуня тяжко вздохнула, но подложила мне под спину несколько подушек с вышивкой.

— Горячего сладкого взвару. И чего-нибудь съестного. Сейчас же, — Вранов бросил на Дуню такой тяжелый взгляд, что та поклонилась и вышла из комнаты.

Софья, которая стояла поодаль, у буфета, подошла и села в ближайшее кресло, демонстрируя, что является гарантом соблюдения приличий.

— После болезни отца и такого переживания за его дело слабость вполне объяснима, ваше превосходительство, — сказала она. — Но слабость не стала поводом для уступок, она стала показателем внутренней силы баронессы.

Вранов хмыкнул, но промолчал. Под его взглядом было… странно. Я вздрогнула оттого, что мурашки пробежали по телу, и обхватила себя руками за плечи. Но, похоже, генерал расценил это по-своему.

Он взял со спинки дивана плед и аккуратно, немного неловко накинул мне его на плечи. Движение вышло быстрым, внезапным. Руки на мгновение задержались у края ткани на моих плечах, и генерал тут же отступил.

Это действие заставило замереть, поймав взгляд Вранова, и немного покраснеть. Я схватила задеревеневшими пальцами края пледа и натянула его посильнее.

Когда он уже отходил, я заметила на его мундире светлое пятно от пудры. Так вот кто перенес меня в малую гостиную! От этой мысли стало теплее.

Я не совсем была уверена, насколько далеко это выходило за дозволенные рамки. Но рядом была Софья, а она если и скажет что-то, то лично мне в лицо. Я могла быть уверена, что внезапный порыв генерала останется в этой гостиной.

— Заказ принят? — спросила я Вранова.

Я была уверена, что все мое смущение было написано на моих покрасневших щеках — рыжие редко умеют скрывать эмоции.

— Упрямство, как вижу, к вам вернулось. Значит, жить будете, — проговорил генерал со скупой улыбкой, едва просвечивающей сквозь строгость. — Принят, баронесса. В полном объеме.

Победа. Вот это — первая серьезная победа, которая может дать мне крепкую основу для дальнейшей жизни.

— Под расписку, ваше превосходительство? — уточнила я.

— Непременно, баронесса, — кивнул генерал. — Основная сумма будет уплачена казенным порядком. Градский выдаст вам расписку и бумагу к казначейской оплате. А вторую сумму, по условию пари, я принимаю на себя лично. Вот моя расписка. Серебро поручик доставит сегодня до вечера.

В голове тут же закрутились даты, векселя, сроки… Сумская говорила что-то про пятницу, надо бы найти, каков там размер долга. Но теперь у меня точно были деньги. И перспективы.

От понимания этого снова сбилось дыхание. Может, все же от корсета? Нет. Его ослабили. Значит, все же от радости.

— Благодарю вас, Николай Алексеевич, — произнесла наконец я. — Приятно иметь дело с достойными людьми.

— Приятно иметь дело с той, у которой слово чего-то стоит, — сказал в ответ генерал. — Рябов сегодня уже отправился к кузнецу насчет вашей поломки. Деталь я оплачу отдельно, а мастеровой проверит качество и соответствие.

— Это очень благородно с вашей стороны, — единственное, что пришло мне в голову ответить.

— А с вашей будет разумно сегодня не появляться в типографии, Варвара Федоровна, — не преминул воткнуть шпильку Вранов.

— Беспокоитесь о типографии? — спросила я и тут же пожалела.

— И о ней тоже, — ответил генерал. — Берегите себя.

Он поклонился и вышел. Софья снова хмыкнула.

— Сражение, после которого вас выносят, для вас проиграно, Варвара Федоровна, — произнесла она. — Но все хорошо, что хорошо кончается. И из чего можно сделать правильные выводы.

— Благодарю вас за прямолинейность, Софья Андреевна, — ответила я. — Но иногда нужно пройти по грани, чтобы получить желаемое.

— Вы выиграли пари, Варвара Федоровна. Но способ, которым вы это сделали, нельзя превращать в правило. Женщине и так редко прощают победы, не стоит еще и давать свету удовольствие видеть, как дорого они ей обходятся, — она поднялась и поправила юбку. — Еще раз передавайте мои пожелания выздоровления вашему батюшке. Пора мне уже. Дела не ждут.

В дверях как раз появились Фенька и Дуня. Они поставили на столик передо мной горячий взвар, несколько кусочков сахара на блюдце и порезанный постный пирог на тарелке. Кормилица ушла провожать вдову, а Феня осталась при мне надзирателем, чтобы я точно не посмела отказаться от еды.

Да я и не собиралась. Взяв в руки чашку, я отошла к окну, выходящему во двор. Там стоял Строганов с Васькой. Мальчишка увлеченно ему что-то рассказывал, размахивая руками и тараща глаза. Как будто и не было вчера страшного происшествия. А если и было, то вовсе не вчера, а тысячу лет назад.

Я все еще чувствовала слабость в ногах, поэтому не стала испытывать судьбу, вернулась на диванчик,