Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Хлопнула входная дверь. Я посмотрела на белоснежный платок, который оставил мне генерал, смяла его в руке и заставила себя собраться.

Зареванный Васька сидел на деревянной табуретке в кухне, шмыгал носом и с тоской смотрел на горбушку хлеба и блюдечно с вареньем. Как только я зашла, он вскинул на меня свой взгляд, и в нем отпечаталось столько раскаяния, что я уже готова была все простить.

Но нам предстоял серьезный разговор.

— Фенька, отнеси чай Матвею со Степаном, — сказала я. — И мальчишкам тоже.

Кухарка мельком глянула сначала на меня, потом на Ваську. Неодобрительно покачала головой. Видно, мальчишке и от нее досталось.

Я поставила табурет напротив Васьки и, стараясь не поддаваться на измученный взгляд, взяла его руку.

— Болит? — спросила я.

Он всхлипнул и покивал. Перемотано было хорошо, аккуратно. Алкогольный аромат все еще немного витал в воздухе, значит, сделали, как я сказала, не пожалели водки. И то ладно.

— Прогоните меня теперь? — спросил Васька.

— А вот смотря, что ты мне сейчас расскажешь, — я серьезно посмотрела на него. — Рассказывай, чего тебя потянуло залезть в работающий станок?

Мальчишка отвел взгляд, посмотрел куда-то в угол и закусил губу. Он явно пытался угадать, что такое сказать, чтобы смягчить свою вину и сделать так, чтобы не выгнали.

— Мне нужна правда, — предупреждаю я. — Будешь врать, сейчас же получишь расчет и можешь больше здесь не появляться.

Он вздрогнул, обхватил себя руками и вздохнул.

— Я вчера как домой шел, меня во дворе дядька какой-то остановил, — начал мальчуган. — Спросил, чего я так поздно. Я ему и рассказал, как у вас здорово.

— Ты его раньше не видел? — сразу напряглась я. — Он что-то конкретное спрашивал?

— Не… Мне показалось он это… Под хмельком был. Спрашивал, нравится ли мне работать, — ответил Васька. — Я и рассказал все. Как дядя Матвей собирает буковки, как дядь Степан валики крутит и краску вытирает.

Дядька, значит. Чужой. Мне это очень не понравилось. Подталкивало к подозрениям, что не просто так этот мужик появился.

— Что он еще спрашивал?

— Ничего… Он только это, — мальчуган вытер рукавом нос. — Вот он и посоветовал мне, чтобы я не терялся, да больше помогал. Сказал, коли я первым, без приказа что-то сделаю, меня похвалят…

Паренек опять начал шмыгать.

— Заканчивай тут сырость разводить, — строго сказала я. — Как выглядел этот твой дядька?

Он пожал плечами, похлопал глазами, словно вспоминая.

— Да как… Серый армяк, борода, во! — Васька шлепнул себя ребром ладони по груди. — Да шапка по самые брови. Темно ж было… Ему так интересно было, что я и разболтался.

Отличные приметы, под которые попала бы как минимум половина местных мужиков. Ничего не докажешь, ничего не узнаешь.

— Выгоните меня? — Васька снова вернулся к тому, что его больше всего беспокоило.

— Так понравилось у нас? — спросила я.

Он активно закивал.

— Дядь Степан, он такой… Такой! — в глазах мальчишки вспыхнул такой восторг, который ни в коем случае не стоило упускать. — Я хочу как он.

— Чтобы «как он», надо учиться и делать именно то, что от тебя требуют. Я сказала заниматься листами и никуда не лезть, — я чуть наклонила голову набок. — Понимаешь, о чем я?

Васька тяжело вздохнул и опустил глаза.

— Вот сейчас допиваешь чай, перекусываешь и переодеваешься, я попрошу Дуню, найдем тебе другую рубашку. Потом идешь в типографию. Сегодня сидишь у печи и следишь за ней, — сказала я, а мальчонка аж вскинул голову и задержал дыхание. — Хорошо меня услышал?

— Да! — выпалил Васька еще до того, как я закончила. — Только не прогоняйте!

В этот момент как раз вернулась Фенька, а за ней и Дуня.

— Хоть что делайте, Варвара Федоровна, — сказала кормилица. — Да только я вас одну больше в типографию не пущу. Не порядок это, что вас там одну с мужиками видят. Да еще и за работой. А ежели кто узнает? Разговоров и кривотолков не оберешься. А сейчас вам самой бы отдохнуть. Фенька, накрой барыне в столовой, пока военные не пришли.

Я решила не отказываться. Перерыв на чай, возможность перевести дух и собрать разбегающиеся в разные стороны мысли — то, что действительно было нужно.

Догадки о том, что этот разговор Васьки с каким-то странным мужиком был неслучайным, не давали покоя. Они зарождали в груди тревогу, заставляли чувствовать неуверенность, шаткость положения.

Единственный вариант сейчас — создать хотя бы самый простой, но четкий план. Итак, пока Кениг на ремонте, мы печатаем на ручном прессе. Около ста оттисков в час, наверное, сможем.

Дуня меня к станку при Рябове точно не пустит, да и тут я все же с ней соглашусь. Так что буду следить за печатью, возможно помогать с листами. Матвею придется работать самому, а это в два раза больше нагрузки и риск брака. Да и бумаги у нас не так много, чтобы мы могли себе позволить лишнюю отбраковку, поэтому лучше медленнее, но качественнее.

Все зависит от того, сколько времени потребуется для ремонта, но, думаю, часа четыре, а то и пять. То есть мы сократим тираж примерно на пятьсот экземпляров.

Может, в рамках двух с половиной тысяч это мелочи, но по крайней мере это создаст ощущение, что дело движется. А как только Кениг настроим — а я уверена, что мы это сделаем — уже перейдем на быструю допечать в тираже.

Как только в голове более-менее сложилась последовательность действий, я смогла вздохнуть свободнее. Я решительно поставила на стол чашку и накинула на плечи шаль.

— Дуня! — позвала я кормилицу.

Та вышла из кухни с Васькой, который все еще придерживал пораненную руку, но сам сиял, как начищенный самовар.

— Отдохнули, пора и за работу браться, — говорю я.

Мы идем в типографию. К нашему приходу Степан уже разобрал самую проблемную часть станка и разложил на столе пострадавшие детали. Матвей переставил набор на ручной станок, а мальчишки сидели дожевывали хлеб, запивая чаем.

От той атмосферы аварии, которая царила после травмы Васьки, уже не осталось следа. Пахло олифой, влажной бумагой и немного травяным чаем, который принесла Фенька.

— Все готово, Варвара Федоровна, — отчитался наборщик. — Начинать?