Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Я выразительно помолчала, внимательно следя за выражениями лиц мальчишек. На них было полное осознание того, что могло ждать Ваську. Страх, да. Но зато мне хотелось верить, что наглядный пример лучше отложится в памяти.

Все разошлись по своим местам: Матвей вытащил форму и переставил ее в ручной пресс, Степан отдал лампу Ваньке и полез под Кениг, Петька помогал наборщику.

Я накинула шаль на голову и покинула типографию. Но не сразу вошла в дом, остановилась на улице, вдохнув морозный воздух, и прислонилась спиной к холодной стене.

Сколько у нас сейчас оттисков? Сто? Двести? Я, честно говоря, даже перестала отмечать, полагаясь на работников. Сколько Матвей один на прессе сделает? Еще столько же? Ну даже если два раза по столько. Это не две с половиной тысячи.

Меня мутило от впечатавшейся в память картинки и того, как мозг достраивал перспективы развития событий. Перед глазами все еще стояло белое лицо Васьки и грохот металла. Матвей успел отдернуть мальчишку в последний момент. Степан успел остановить машину. Я… Что сделала я?

За травмы на производстве всегда наказывают начальника. Потому что плохо объяснил. Не проконтролировал.

Вдох-выдох. Меня ждал разговор с генералом, к которому я сейчас была не готова. Но он пришел, он все видел. И, похоже, выиграл спор.

Дуня уже ждала меня в передней, глядя с явным неодобрением. Она даже собиралась что-то мне сказать, но я подняла руку, качнула головой. Похоже, кормилица что-то прочитала на моем лице, что заставило ее промолчать, она лишь молча последовала за мной в кабинет отца.

Генерал встал с кресла, сжал в руках свои перчатки и выдал то, что я и ожидала услышать:

— Позвольте говорить с вами прямо, баронесса, — начал он ровно. — То, что сейчас произошло, закономерный итог. Ваше упрямство не заменит вам опыта, Варвара Федоровна.

Я медленно вдохнула и сжала челюсти. Опыта у меня было предостаточно. Но, как выяснилось, и он не решает. Всегда — всегда! — найдутся ситуации, к которым мы окажемся не готовы. Но это, конечно, не снимает с нас ответственности.

— Поздравляю, ваше превосходительство, — тихо произнесла я, потому что иначе голос бы дрогнул. — Вы пришли удостовериться в своей правоте. Вы достигли своей цели.

Вранов нахмурился. На скулах проступили желваки.

— Я пришел проверить работу, — коротко возразил он. — Но вы не можете отрицать, что ваша излишняя самоуверенность чуть не была причиной трагедии.

— И не собираюсь, — я сжала кулаки и шагнула ближе. — Вы хоть на миг допускаете, что я и без вас понимаю, что произошло? Что я видела Васькино лицо? Его руку? Станок? Я видела все, что там происходило!

Генерал молчал. И это злило еще сильнее.

— Да, это моя ошибка, — я все же повысила голос. — Я велела, я допустила, я недосмотрела. Свою голову другому не приставишь, к сожалению. Но если вы пришли только за тем, чтобы убедиться в моем провале… Вспомните, что вы тоже не просто так застряли в Светлоярске!

Перчатки скрипнули в руках Вранова от того, с какой силой он их сжал. Ноздри раздувались, а на виске билась жилка. Я попала точно в цель, хотя и не метила. Только радости мне от этого не было никакой.

— Я пришел не за этим, — медленно и жестко сказал генерал.

Теперь молчала я, ожидая, когда он закончит свою мысль.

— Я хотел своими глазами убедиться, что вы не бросаете слов на ветер.

«Убедились?» — спросила я взглядом.

«Вполне», — ответил Вранов точно так же.

Он достал из кармана платок и потянулся ко мне. Слова, которые хотели сорваться с губ, куда-то исчезли. Дуня охнула. Вранов бросил взгляд мимо меня, на кормилицу, и отстранился.

— У вас краска на щеке, Варвара Федоровна.

Я машинально коснулась лица.

— Варвара Федоровна, я заинтересован в этом заказе, — произнес он, протягивая мне платок.

— Конечно, — усмехнулась я, вытирая щеку. — По условиям пари вы его и так получите.

— Загнанная лошадь не увезет никуда.

— Что вы этим хотите сказать?

— Что вы взваливаете на себя непосильную ношу, — ответил генерал.

Внутри меня просто все взорвалось. Опять «непосильная ноша»! Как будто все, что по силам женщине — это рисовать, играть на рояле и вышивать. Наверное, у нее и мозгов только для этого хватает? Ну уж нет.

— Предлагаете бросить все? — сорвалось у меня. — Отдать типографию тому, кто предпочтет сделать из нее кабак, станок, который так ждал отец, продать за бесценок. А свою жизнь… Просто слить в… — я осеклась, облизала губы. — Отец лежит. Кредиторы считают дни. Конкуренты мечтают нажиться. Что вы мне прикажете? Ждать у моря погоды?

— Станок поврежден? — внезапно спросил Вранов.

Этот вопрос был как ледяной душ после моего взрыва.

— Да, — коротко ответила я.

Он продолжал смотреть на меня, а я не могла понять эмоцию, которая пряталась в их глубине.

— Через час пришлю Рябова. Если железо еще можно уговорить, он уговорит.

16.1

Я уже открыла рот, чтобы высказаться по поводу его мнения о моем Кениге, но тут же закрыла его, отшатнувшись. Я правильно поняла? Вранов… решил помочь?

— Ваше превосходительство, я… — слова не находились.

— Я рассчитываю получить завтра свой заказ, Варвара Федоровна, — спокойно сказал он. — Доброго дня. И берегите себя.

Генерал кивнул и обошел меня.

— И вам доброго дня, генерал, — резко обернувшись, произнесла я.

Он остановился на пороге, кивнул через плечо и вышел в переднюю. Дуня пошла следом провожать, а я присела на краешек стола, запрокинула голову и с шумом выдохнула.

Я понимала, что генерал в выигрыше в любом случае. Но он с легкостью мог бы выиграть пари, утереть нос выскочке-баронессе. И никто бы и не подумал обвинить его в этом. Я была уверена в том, что он с радостью воспользуется ситуацией.

Поэтому то, что сейчас сделал Вранов, ломало меня больше, чем любое его обвиняющее слово. Ломало и вызывало уважение к этому высокомерному солдафону.

Но он