Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин

Васю кинул. Денег за работу не дал, еще и грозился всю бригаду на счётчик поставить за якобы испорченный материал. Рабочие, услыхав такие новости, почти сразу разбежались, а вот местному бригадиру Васе бежать было некуда. Он попытался с Толиком спорить, да разве решалу с кувалдой в руке переговоришь? Понял Вася, что вместо свадьбы ждут его похороны. Умолк, голову повесил. А Толик Московин вдруг сладости в голос пустил:

– Ладно, хрен с тобой, земеля. За одной партой, все же, сидели. Физику учили. Доделаешь мне полы, проводку кинешь – и я тебе долг спишу. По рукам?

Вася Плотник только и мог что кивнуть.

А руки они жать не стали.

* * *

– Говорила я тебе, Плотников. Предупреждала. – Машка Зубарева и не догадывалась, что Вася не по деньгам сейчас плачет, а по свадьбе, по своей не родившейся семье, по детям, которых у него Толик Московин отнял, по внукам и правнукам. – Я как это мурло в магазине встретила, сразу всё поняла. И на что ты надеялся? Ладно хоть задаток получил. Не совсем зря работал, выходит.

– Я ему тухлятину под пол заложу, – пообещал Вася, тиская в пальцах юбилейный рубль с Лобачевским. – Пусть потом половицы ломает, ищет, откуда воняет.

– Ноги он тебе сломает, Плотников, а не половицы.

– Яиц три десятка куплю, по лагам размажу.

– Ну да, конечно. А потом он к тебе приедет, и тоже яйца размажет. Но уже не куриные, и не по лагам…

Вася лежал у Машки на округлых коленях, смотрел в потолок, давил и давил несчастную монету, так некстати попавшую в пальцы, – будто сломать её хотел.

– Сожгу я его терем к херам. Сам строил, сам спалю. И всю “Ласточку”. И весь бор на берегу.

– Сядешь. Даже Юлька Кадымова не поможет…

Вася замолчал. Были у него еще варианты страшной мести, но они какие-то детские получалась – при Машке стыдно озвучить.

– Знаю я, что надо сделать, – сказала вдруг Машка. – Давно придумала. Вот как встретила это мурло в магазине, так сразу и поняла.

– Что? – Вася перевернулся, приподнялся, в зелёные машкины глаза посмотрел. Рубль выскользнул из пальцев, звякнул где-то внизу. – Чего делать-то надо? А?

– Съезди к Петровне Осиповой, попроси отложить тебе десяток свежих яиц от чернушек. Другие не бери! Принесёшь мне. А я пока кое-чего по своей части соберу.

Она потянулась так, что дубовая кровать заскрипела. Улыбнулась, чмокнула Васю в нос и пообещала:

– Выживем мы твоего Толика из нашей “Ласточки”. Помнишь, как мы там в первый раз поцеловались?

– Конечно, – сказал Вася, хотя ничего такого он не помнил. – Разве это забудешь?

* * *

К субботе у Васи было две дюжины яиц от чёрных кур. Машка приняла лукошко, удивилась:

– Говорила же – десяток. Куда столько?

Вася только плечом дёрнул.

– Ладно, – решила Машка. – Придется повозиться, но уж зато наверняка.

Пускать Васю к себе она не захотела, но он сделал вид, что обиделся, надулся, пофырчал – и теперь уже она плечом дёрнула:

– Ладно, заходи. Сам же пожалеешь.

Изба Машке досталась маленькая, кривенькая – ей лет сто было, не меньше. Еще прабабка Машкина здесь жила, Екатериной звали.

Навязавшегося гостя хозяйка проигнорировала, даже чая не предложила – сразу делом занялась: яйца на чёрную тряпицу выкатила, воском с черной свечи обкапала, полынным дымом окурила и зашептала что-то непонятное хриплым голосом – так зашептала, что у Васи волосы на руках поднялись, а в животе холодно и колюче стало, будто он махом литр кваса из погреба заглотил.

– Завтра, Плотников, скажись больным, – перешла Машка на человеческий язык. – Пять дней из дома никуда не ходи. В своей постели обложи яйца овечьей шерстью, разденься догола и грей их, как клуха. Дюжина яиц тебе, дюжина мне. Потом с ними проберись на стройку и попрячь в разных местах, покрыв навозом.

– Стухнут же, – засомневался Вася. – Еще и навоз. Толик почует, ко мне же и придёт с предъявой.

– Не стухнут. А чтоб навозом не пахло, поглубже закладывай.

– И дальше чего будет?

– Через две недели увидим. Если все верно сделали, от Толика твоего и духу у нас не останется.

– Помрет?!

– Если не дурак, то сбежит и не вернётся.

* * *

Вася Плотник всё сделал, как ему было велено. Сильно сомневался, правильно ли поступает – но раз начал, то надо и закончить – так уж он воспитан был. Да и, сказать честно, любопытство Васю ну очень сильно заедало – что же с этими яйцами будет, и какая такая нечистая сила сумеет Толика из его нового дома выжить.

Но обещанные Машкой две недели прошли – и ничего не случилось.

А потом еще неделя. И еще…

Зимой в достроенной “Ласточке” закипела жизнь – к бывшему пионерскому лагерю стали наезжать черные “крузаки” и “джипы”, над макушками сосен и елей едва ли не каждую ночь пыхали салюты, по замерзшей речке гоняли снегоходы с вооруженными пьяными ездоками.

Понял Вася, что ничего у них с Машкой не вышло.

Но выдохнул, порадовался даже – все живы-здоровы – и славно. Смирился Вася и с кидаловом, забыл и про деньги, и про то, как на счетчик его ставили, не думал больше о мести и вообще про Толика старался не вспоминать.

А вот про свадьбу опять задумался. На этот раз решил обойтись без сюрпризов, прямо сказал Машке, что, мол, жди: через год покупаем кольца, снимаем на три дня ресторан “Арагви” в областном центре, а потом едем в свадебное путешествие – если повезёт, то на Мальдивы, а если не повезёт, то в Анапу и Геленджик.

Машка посмеялась, но отказываться не стала – оно и понятно: хоть и ведьма, а замуж тоже хочется, часики-то тикают.

Всё у Васи было просчитано. И с невестой договорился, и бюджеты в тетрадке расписал, и халтурки распланировал – в сезон валить лес для финнов, потом выйти на пилораму, а между сменами плотничать по запросам ленинградских дачников – за крупные заказы наученный жизнью Вася больше не брался.

Поначалу всё шло по плану: уехал Вася на заработки, начал длинную деньгу гнать, на сберкнижку складывать, с расписанным бюджетом сверяться.

А потом получил письмо. От Машки.