Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

— Краска еще не просохла, — произнес Градский, — однако уже сейчас видно, что это прекрасный результат.

Я сдержанно улыбнулась. Еще бы. Знали бы вы, поручик, сколько в это уже сил вложено, хотя это только первый шаг.

Градский протянул вторую руку, и я передала ему образец. Взгляд поручика перескакивал с одного листа на другой: сравнивал, вымерял строки, отступы, ровность таблицы. С придирчивостью ответственного офицера. Дело было не во мне. Это его обязанность. Вранов прислал его не любезничать, а проверять.

Но в форме я была уверена: и сама контролировала, и Матвей действительно хороший мастер.

— Но это же только один оттиск? — наконец спросил поручик, внимательно посмотрев на меня.

Я кивнула, выдержав его взгляд.

— Все верно, — сказала я. — Но именно такая форма пойдет в тираж на скоропечатную машину.

Градский хмыкнул, глянув на Кениг.

— Вы планируете справиться с этим зверем? — в голосе уже не было прежнего снисхождения.

Видимо, начал понимать, что я не просто так словами разбрасываюсь, а действительно последовательно выполняю все, о чем говорила. И, кажется, это вызывало у него уважение.

— Он уже одомашнен, — с улыбкой произнесла я, поддерживая метафору. — И этот оттиск, кстати, сделан именно на нем, а не на ручном прессе.

— Признаюсь, баронесса, я не ожидал, — Градский вернул мне образец ведомости, а отпечатанный оставил себе. — Что ж, теперь мне будет что доложить его превосходительству.

— Думаю, он будет несколько разочарован, что ошибся, — возразила я.

— Его превосходительство, Варвара Федоровна, обладает уникальной способностью признавать ошибки, — ответил поручик. — Берегите себя. Не всегда упрямая работа на износ приносит пользу.

— Когда на кону стоит дело отца, выбирать не приходится, — произнесла я, напоминая о ставках пари. — В таком положении сражаются до конца. Отступать некуда.

«…позади Москва», — мысленно добавила я и хмыкнула сама себе под нос. Градский чуть склонил голову:

— Я приду завтра, — сказал он. — Но если вам что-то будет нужно, не стесняйтесь послать за мной.

Когда за поручиком закрылась дверь, я тяжело вздохнула, с тоской глядя ему вслед. Все, что мне нужно — это еще двадцать четыре часа в сутках. А можно и больше. Но, к сожалению, этого он дать мне не мог.

Когда я повернулась к работникам, все стояли и смотрели на меня с таким ожиданием во взгляде, как будто я должна была им показать весь мир. Степан и Матвей стояли у колеса, мальчишки быстро разбежались по разным сторонам Кенига. От меня ждали только одного — сигнала к началу.

— За дело, — сказала я и кивнула. — Время работает против нас. Матвей, смотри за выходящими оттисками. Через каждые пять листов проверяй на брак, если что сразу останавливаем, чтобы бумагу зря не тратить — у нас ее и так почти под расчет. Степан, сначала медленно, чтобы приноровиться и поймать ритм. Петька — лови ход машины. Потом ускоримся.

Двое других пареньков тоже смотрели на меня с распахнутыми глазами. Васька, тот, что повыше, вытер рукавом нос, а Ванька, тот, что с конопатыми щеками, почесал затылок.

— У вас очень ответственная работа, — повернулась я к ним. — Листы, что выходят, надо развешивать для сушки, чтобы они не мазались. И проверять, чтоб печь не гасла, а то не получится ничего. Ясно?

Они вразнобой закивали и встали на изготовку у станка. Я напомнила им самое главное:

— Никуда не лезть! Делать только то, что сказано!

Степан сдвинул колесо, талер снова пришел в движение. После нескольких холостых оборотов Степан, Петька подсунул лист, и тот, пройдя под цилиндрами вышел уже почти готовой интендантской ведомостью.

Я проверила ее, все еще переживая, что мне показалось. Нет, не показалось. Следующий оттиск был точно таким же хорошим. Я лично просмотрела еще штук десять, выискивая проблемы или недостатки.

Степан постепенно начал вращать быстрее, хотя было видно, что крутить не так уж и легко. Но он был выносливым: работа на ручном прессе не намного легче. А когда мы печатали Еремееву, отдыхать времени не было. Тогда справились? И сейчас все получится.

— Полоса, — пробасил Матвей спустя несколько десятков листов. — Тормози.

Степан перешел на холостой ход, а потом медленно затормозил маховик.

— Что там? — спросила я, рассматривая последние три ведомости.

— Жирнит, — буркнул Степан, посмотрев на оттиски. — Не беда, сейчас поправим.

И сказал он это так легко, будто не утром впервые залез под механизм, а всегда с ним работал. Мастер подошел к валикам, снял ветошью лишнюю краску и почти на ощупь чуть поправил прижим.

На черновом листе сделали оттиск — снова все было чисто. Краем глаза я заметила, как тот Васька с интересом пристально глядит за Степаном, за его руками. Буквально не отрываясь. Запоминает.

Если Петьку в наборщики отправить, может, Ваську взять Степану в подмастерья? Смену будем растить, плохо ли?

И снова послышался мерный стук талера и металлический грохот шестеренок, шорох выскальзывающих из машины листов. Вокруг становилось все больше отпечатанных листов, которые уже через час можно будет складывать в стопки, чтобы заменить новыми.

И так несколько раз.

За первый час у нас получилось по моим прикидкам около двухсот пятидесяти листов. Всего четверть от одного тиража, немногим больше того, что можно отпечатать на ручном прессе. Зато во второй час Степан и Петька «поймали темп» и выдали больше трехсот пятидесяти.

Первая стопка уже была готова, вторая была развешена по веревкам и разложена по сеткам. Больше было девать отпечатанное некуда, потому я дала всем небольшой перерыв.

Да и сама я почувствовала, как на меня навалилась жуткая усталость. Наверное, просто нервное напряжение немного отпустило, и я смогла позволить себе расслабиться. Да и поесть не мешало бы — я толком даже не позавтракала, а время было уже после полудня.

Я прошла, было, на кухню, но там меня встретила Дуня.

— Ну вот, вспомнила барыня, что и ей есть надобно! — всплеснула она руками. — Фенька, накрой в столовой, да побыстрее. А то барыня как передумает, я опять не смогу уговорить ее откушать.

На кухне стоял жар, пахло луком и грибами. Фенька хлопотала у печи, тут же схватилась за полотенце да стала руки вытирать.

— Да не убегу я никуда, — успокоила я кормилицу.

— Конечно, не убежите! Сил-то