Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Как все у этих мужчин просто. Я даже удивляюсь, сами придумали, сами решили, а потом сами же и обидятся, когда получат ответ.

Двести рублей! Какая щедрость. Я аж прослезиться от благодарности должна что ли?

Внутри меня просто бурлило возмущение, граничащее с осознанием абсурдности этого момента.

— Я… Благодарна вам за ваше, — я с трудом сдержала усмешку, — щедрое и очень благородное предложение.

Купец медленно одобрительно кивнул и, не дожидаясь продолжение потянулся ко внутреннему карману, в котором, видимо, и были те самые «живые» деньги. Но осекся почти сразу.

— Это же заслуживает восхищения — прийти к баронессе, которая пытается сохранить дело отца, и предложить сумму в двадцать раз меньшую, чем стоит скоропечатня Кенига, — сказала я с милой улыбкой. — Я ведь правильно поняла вас?

Рука Ширяева замерла над лацканом камзола и вернулась к бороде. В этот раз движение вышло нервным, злым. Он начал понимать, что план быстро отжать у глупенькой девицы нужную ему машину идет крахом.

— Вы же не хотите сказать, Варвара Федоровна, что вы рассчитываете получить за нее полную сумму? Она же у вас не печатает, — нос Ширяева покраснел, но сам купец голоса не повысил, и вот это было нехорошо.

— Это мои заботы, Иван Петрович, — я выпрямилась в кресле, — И Карл Иванович весьма поспешил что-то с вами обсуждать. У меня на руках генеральная доверенность. Кениг не продается. Ни за двести, ни за тысячу, ни даже вдвое дороже своей стоимости.

— Вам с машиной не разобраться. А если разобраться, то не справиться — людей у вас нет, — Ширяев посмотрел на меня с прищуром, как будто искал во мне хоть какую-то слабость, чтобы в нее ударить.

— Вы так считаете? — я подняла бровь. — Зря. Федор Иванович много рассказывал об этой скоропечатной машине. Как она устроена, как работать, какие частые поломки. И вообще держал меня в курсе всех своих дел.

Вот тут лицо Ширяева как-то странно дернулось. Как будто именно последняя фраза оказалась для него неожиданной. Более того — она показалась ему опасной.

— Гордая, значит? — сказал он, поднимаясь с кресла. — Гордые птички тоже приземляются. И тогда поют уже совсем иначе.

Я тоже поднялась. В груди сжалось от неприятного предчувствия. Как когда гром гремит еще далеко, но ветер уже несет запах надвигающейся грозы.

— И вам всего доброго, Иван Петрович, — ответила я. — Удачи с заказом. Пусть он выйдет лучше, чем приглашения на губернаторский бал.

Он развернулся и быстро вышел. Дуня пошла за ним — проводить, а мне прикрыла дверь. Я оперлась обеими руками на столешницу, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок перед тем, как вернусь в типографию.

Кениг этому прохиндею понадобился. Заказ у него, видите ли, казенный. Большой.

Я стояла, глядя на свои руки и не видя их. Мозг соединял частички информации: отец не просто так приобрел станок, а под какой-то проект. Который потом от него ушел? А у Ширяева, значит, есть заказ. А станка нет. Додумываю, или что-то тут не так?

Разберусь. Но позже.

Вдох-выдох. Собралась и вернулась в типографию. Степан с Матвеем что-то крутили в руках и внимательно рассматривали. Как только я вошла, они тут же вскинули голову и протянули листок мне.

Я уверенно взяла его, а у самой внутри все заледенело от волнения.

Набор, что мы взяли для пробы на Кениг отпечатался. Почти идеально. Я подняла на работников взгляд и только улыбнулась. Они тоже. И тут же засмущались.

— Степан, ты молодец, — сказала я. — Кажется, брюхо этой машины тебе поддалось?

Он почесал затылок:

— Да… Что там. Понять только, а дальше уже оно само…

— Сейчас мы только вот тут немного поправим, — я подошла к наклонному столику и чуть-чуть подтянула его с одной стороны. — А то он чуть съезжает. Матвей, как форма?

Наборщик кивнул на стопку черновых оттисков: он откалибровал все так, что линии из шпона нигде не текли, не выглядели слишком яркими или слишком тусклыми. Супер.

— Пробуем на чудо-машине?

Мы переставили форму в талер Кенига, крепко зажали. Петька тут же занял свое место на подаче листов. Два других остались на «выходе» бумаги. Степан встал к маховику, а Матвей со всей его серьезностью, сверлил взглядом валы и шестеренки.

Я кивнула. Печатник надавил на маховик, приводя в движение станок. Талер начал движение. Петька подсунул лист, который тут же «съел» цилиндр. Не зажевал, а именно пропустил, прижимая к набору, протащил дальше и выплюнул с другой стороны. Петька сразу же подал второй лист, который прошел те же испытания.

По моему знаку Степан остановился, и мы все стеклись к полученным оттискам.

Сердце билось как сумасшедшее, пальцы подрагивали, я искусала губы. Но это стоило результата: чистая форма. С ровным нажимом. С аккуратной таблицей. Я впервые позволила себе выдохнуть.

— Петька, подай образец, — попросила я.

Мальчонка тут же принес мне ведомость, которая была в папке от генерала. Почти идентично! Разве что все же чуть-чуть толще линии, замененные шпонами, но так незначительно, что это не бросается в глаза, если не присматриваться. В остальном — прекрасно.

— Варвара Федоровна, — в типографию опять вошла Дунька. — К вам снова… гость.

Теперь за ее спиной стоял поручик. Не обманул Вранов, прислал инспекцию.

— Пропусти гостя, — улыбнулась я, и Дуня сделала шаг в сторону, а Градский поклонился, приветствуя и вошел в типографию. — Доброго дня вам, поручик. Генерал прислал вас проверить, не сдалась ли я?

— Признаться, — начал он. — Я тоже предполагал, что вы можете столкнуться с некими техническими… неприятностями.

— Благодарю за честность, — я чуть наклонила голову и протянула ему черновой оттиск с еще не до конца высохшими чернилами. — Что вы скажете теперь?

14.1

Градский слегка нахмурился, но протянутый лист все же взял. Аккуратно, за края, как будто он боялся, что оттиск вот-вот рассыпется, или потечет, или вспыхнет… Взгляд поручика рассеянно пробежался по содержимому ведомости, а брови приподнялись.

Мое сердце колотилось где-то в горле в ожидании ответа Градского, но тот не спешил. Конечно, я прекрасно понимала: один удачный оттиск — это еще не победа и не сданный вовремя заказ. Но для меня это был уже такой прорыв, что я