Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов
Цзуньи был взят 7 января 1935 года, а через два дня в него въехали Бо Гу, сопровождаемый Отто Брауном, а также Чжу Дэ, Чжоу Эньлай, Дэн и бóльшая часть других членов партийного и армейского руководства за исключением Мао, Ло Фу и Ван Цзясяна. Последние остановились за городской стеной, в большом двухэтажном доме, принадлежавшем командиру одной из бригад гуйчжоуской армии. Все остальные разместились в центре города, в нескольких просторных особняках, недалеко от красивейшего католического храма, выстроенного из белого и серого камня, с полукруглыми длинными окнами, украшенными чудными витражами, и с изогнутой красной черепичной крышей, в архитектуре которого смешались два стиля — китайский традиционный и европейский готический. Коммунисты, кстати, тут же приспособили храм под нужды Главного политуправления, начав проводить в нем массовые пропагандистские мероприятия{369}.
Совещание началось 15 января и продолжалось три дня. Участвовали в нем 20 человек. В небольшой комнате на втором этаже недавно выстроенной резиденции командира дивизии гуйчжоуской армии Бай Хуэйчжана было тесно и шумно. Ло Фу, Мао и Ван Цзясян, сменяя друг друга, разбили все аргументы Бо Гу и Чжоу Эньлая, выступивших с докладом и содокладом и сваливших вину за поражение на объективные причины. А затем поддержанные Чжу Дэ и рядом полевых командиров обвинили самих Бо, Чжоу и Брауна в отступлении из Центрального района{370}.
Дэн сидел в углу и старательно вел протокол. Сам он не выступал, да в том и не было необходимости: итог совещания был предрешен. А вот Чжоу Эньлай, мгновенно сориентировавшийся, вторично взял слово, полностью признав правоту Мао и его единомышленников. Понятно, что в глазах многих он «потерял лицо».
В результате Мао, Ло Фу и Ван победили. Ло набросал проект резолюции, которая и была принята. В ней отчетный доклад Бо Гу был признан «в основе своей неверным», а главной причиной сдачи Центрального советского района названы ошибки в военном руководстве и тактической линии{371}.
Сразу же после совещания на заседании Политбюро Мао был кооптирован в состав Постоянного комитета. В этом высшем органе партии, сформированном в январе 1934 года на пленуме ЦК, было тогда семь человек: Бо Гу, Ло Фу, Чжоу Эньлай, Чжан Готао, Чэнь Шаоюй, Сян Ин, а также бывший шанхайский рабочий Чэнь Юнь. Тогда же Мао назначили помощником Генерального политкомиссара Чжоу, который теперь для него опасности не представлял. А в самом начале февраля, уже после того, как Красная армия покинула Цзуньи, Ло Фу потребовал от Бо Гу уступить ему пост генсека. Тот капитулировал, и через месяц, 4 марта, новый вождь партии назначил Мао фронтовым политкомиссаром{372}. Теперь Мао стал главной фигурой в армии и именно к его мнению стали с особым вниманием прислушиваться все члены Политбюро.
После этого Председатель (так, зачастую даже без фамилии, почтительно именовали Мао, Председателя Центрального исполнительного комитета Китайской Советской Республики) стал для Дэн Сяопина главным учителем и покровителем, оттеснив с этого места Чжоу Эньлая. И долгие годы именно на Мао Цзэдуна Дэн будет смотреть снизу вверх, признавая его безграничный авторитет. А «потерявший лицо» Чжоу останется лишь старшим товарищем, одним из многих руководителей, которых конечно же нельзя не уважать, но не следует боготворить.
Между тем поход продолжался. И в конце июня 1935 года, с согласия, а возможно, и по инициативе Мао, Дэна перевели на работу в армию: начальником отдела пропаганды политического управления 1-й армейской группы, которой командовал один из наиболее близких к Мао Цзэдуну людей, очень талантливый полководец Линь Бяо. Начальником же политуправления был бывший соученик Дэна по Университету трудящихся Китая им. Сунь Ятсена Чжу Жуй, известный в Москве под именем Николай Валерьянович Сильный (после окончания университета, в 1927–1929 годах, Чжу учился в Московской артиллерийской школе, так что считался кадровым военным){373}.
Это можно было считать повышением: ведь политическая власть в Китае, в том числе и в самой компартии, действительно, как верно говорил Мао, рождалась из дула винтовки. Характерно, что когда позже дочь Дэна поинтересовалась у отца, почему его перевели в отдел пропаганды 1-й армейской группы, тот ответил: «Тогда все были на марше и в ЦК работы не было». По словам же Мао Цзэдуна, Дэн «был нужен фронту»{374}.
Новое назначение его обрадовало. Он вообще тогда излучал оптимизм: за несколько дней до того у него произошла радостная встреча еще с одним старым приятелем — Фу Чжуном, тем самым, с которым он вместе жил в Париже, а потом, как и с Чжу Жуем, учился в Университете им. Сунь Ятсена. В 1927 году Фу Чжун из университета был переведен в Ленинград, в Военно-политическую академию им. Н. Г. Толмачева, и их пути временно разошлись. Фу стал профессиональным военным и весной 1930 года, прибыв в Шанхай, начал работать в военном комитете ЦК. Он хорошо владел русским, а потому занимался переводом на китайский язык учебных пособий Толмачевки, как называли академию, и боевого устава Советской Рабоче-крестьянской Красной армии. Но летом 1931 года по решению Чжоу Эньлая, возглавлявшего тогда военный комитет, выехал в Советский район на границе провинций Хубэй, Хэнань, Аньхой, к северу от Ухани. Там с апреля этого года всю работу возглавлял один из вождей партии Чжан Готао, и Фу Чжун занял в его войсках, именовавшихся армией 4-го фронта, пост начальника политотдела. Однако в октябре 1932 года их армия потерпела поражение от гоминьдановцев и вынуждена была оставить Хубэй-Хэнань-Аньхойский район. А уже через месяц основала новый — на северо-западе провинции Сычуань. Именно здесь, в северо-западной Сычуани, куда в середине июня 1935 года пришли войска Мао, завершившие первый этап Великого похода, Дэн и встретил старого друга Фу, исхудавшего и возмужавшего.
Стоит ли говорить, что Дэн был несказанно рад? Тем более что Фу Чжун, обладавший немалой властью в своих войсках, преподнес ему при встрече «три драгоценных подарка: коня, лисью доху и коровью печенку». «Имея все это, можно [было] свернуть горы», — вспоминал Дэн, как раз накануне лишившийся лошади, которая, не выдержав трудностей перехода, пала{375}.
Путь из Цзянси в Сычуань был действительно очень непрост. Все, в том числе Дэн, находились на пределе сил. Отто Браун вспоминает: «Стремясь по возможности уклоняться от боев, Центральная армейская группа шла зигзагами, совершая бесконечные параллельные марши, броски вперед и назад, обходные и обманные маневры, а иногда даже кружила на месте. Марш-бросок в 40–50 километров был обычным
