Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

Я даже переодеваться не стала, только сменила верхнюю одежду, да пошла вместе с Петькой в типографию. Пока он занимался печью, я начала перебирать наборы и выдвигать ящики.

Сама не знала, что искала. Вчерашний день, наверное.

Лампа коптила, давая желтый, неровный свет. В тени углы казались еще глубже, чем обычно. А вот я, наверное, сейчас с улицы как на ладони. Непорядок — кто заглянет, точно скажет, что Лерхен с ума сошла.

— Закрой окна испорченными листами, — велела я мальчугану. — А потом можешь быть свободен.

Петька кивнул и побежал к высокой стопе отработанной бумаги, которая, однако, сейчас была так же важна, как и новая. Потому что я собиралась экспериментировать до тех пор, пока я не найду, чем заменить недостающие линейки.

Я провела пальцем по длинной линии в наборе. Мы с Матвеем пошли по самому простому пути, использовав короткие линейки. Но результат показал, что с нахрапа это не взять. И не просто так типографии не горели желанием брать заказ.

Это не ярмарочные листы, которые не страшно запороть, и в которых можно позволить себе вольность. Это военный заказ. Накосячишь — и есть вероятность попрощаться не только с типографией, но и со свободой.

Впрочем, у меня двойная ставка, даже если посмотреть с этой точки зрения, так что, Варенька, за работу. И Марина тоже.

Я вынула один участок коротких линеек, переложила их заново, стараясь добиться максимальной плотности. Подбирала один к одному, как будто пазл складывала. Чуть повернула один кусок, другой заменила на более ровный. Снова зажала винтами в раме.

— Ну давай же… — выдохнула я.

Взяла мацу, аккуратно прошлась по набору. Положила черновой лист, кусок сукна и прокатала скалкой. Замерла на несколько мгновений… Я давно перестала верить в чудеса. Если, конечно, не считать таковым мое попадание сюда.

Линия на оттиске была именно такой, какой и должна была получиться. Черточка-утолщение-смещение-черточка. Даже при небольшом нажиме. Чего уж ждать от полноценного пресса?

— Черт.

Я сжала губы, отложила лист в сторону и снова полезла в форму.

Снова и снова вытаскивала куски, перебирала, перекладывала, заменяла, собирала… Пробовала. Да, я понимала бессмысленность. Но так лучше думалось.

Я откинулась на спинку стула и потерла лицо руками, забыв о краске на пальцах. В голове уже гудело от усталости, спина болела. Но я понимала только одно: даже если я захочу склеить эти куски, результат получится отвратительный. Мне нужна цельная линейка.

Так, ладно… Шило-мочало… Последний набор дал меньше всего клякс. В паре мест только разошлись при нажиме, как будто соскользнули. А если… Если подпереть их не металлом, скажем, деревом?

Я огляделась. Под рукой ничего подходящего не было, кроме хлама в углу. Доски, обрезки, сломанные литеры.

Взгляд упал на длинную узкую деревянную планку — перегородку от старого кассового ящика. Ровная, сухая, с чуть засаленной от времени кромкой. Достаточно тонкая.

— Сгодишься для эксперимента, — буркнула я.

Плотно втиснула эту планку позади собранной линейки и зажала форму. Снова маца. Снова лист. Скалка.

Если бы!

Но… Чуть в стороне от основной линии, там, где деревянная планка оказалась вровень со шрифтом, шла тонкая черта. Дерево не выдержит Кениг. По крайней мере, выструганное на коленке.

Но эта линия натолкнула меня на другую мысль. У меня есть шпоны из металла, которыми набираются пробелы. Почти такие же тонкие, как линейки.

Я вытянула из формы деревяшку и короткие куски линеек. Взяла из кассы длинный латунный шпон и вложила в набор от края до края, без единого стыка. Как и ожидалось, он был ниже высоты шрифта.

Теперь моей задачей было сделать так, чтобы он печатался. Я нарезала испорченную бумагу узкими полосками и стала подкладывать их на дно формы, прямо под шпон. Один слой, второй, пока кромка не поравнялась с буквами.

— Ну-ка… — прошептала я сама себе, зажала форму и сделала черновой оттиск.

Подняв лист, я вдруг рассмеялась — коротко, почти зло.

— Ну что ж. Теперь, Кениг, дело за тобой.

13.1

Спала я плохо. Мне чудились обрывки каких-то сюжетов. То в моих руках рассыпались литеры, то цилиндры Кенига грохотали, слетали со своих осей, то Карл тянул меня, одетую в белое платье, к алтарю.

Каждый раз я просыпалась, тяжело дыша, и снова проваливалась в тот же беспокойный сон.

Пока ближе к утру, в видении не появился Вранов. Он посмотрел на все происходящее безобразие, усмехнулся в его характерной манере и просто протянул мне руку. А когда я вложила свои пальцы в его, я проснулась окончательно. Еще я его во снах не видела!

Солнце еще не встало, но уже было светло. Часы в доме были только в гостиной, так что приходилось ориентироваться на внутреннее ощущение времени. Так вот оно вместе со взглядом Вранова из сна подсказывали, что пора было вставать. Скоро и мальцы уже прибегут, им надо заданий пораздавать, чтобы без дела не сидели.

Пробуждение было зябким и смурным. Голова была тяжелой, а вылезать из-под пухового одеяла не хотелось. Как только я раскуталась и коснулась кончиками пальцев ног холодного пола, все тело будто задеревенело, а внутренности свело от усталости и напряжения.

В памяти всплыли утренние ранние подъемы в садик, когда хотелось вымолить еще хотя бы несколько минуточек под теплым одеялом. Но что тогда, что сейчас таких опций у меня не было.

Я натянула чулки и засунула ноги в домашнюю обувь. На плечи накинула шаль, зевнула так, что по всему телу пробежали мурашки и пошла к умывальнику. Вода была холодная совсем. Похоже, в печь давно не подкидывали дров.

Из зеркала на меня смотрела уставшая молодая девушка с растрепанной косой и… черными следами через всю щеку.

Дурацкая привычка тереть ладонями лицо! Я попробовала оттереть пальцами — просто так не вышло. Невесело, однако. Дуня опять ворчать будет.

Я быстро оделась. Хоть корсет и хороший панцирь и опора, сейчас я не готова была затягиваться в него. Да и в типографии явно лучше в более удобной одежде, а выезжать я сегодня никуда не собиралась. У меня и без выездов дел достаточно.

Заменив корсет на плотный льняной лиф, я натянула рабочее темно-коричневое платье без лишних кружев и оборок, гладко зачесала волосы и замоталась в плотную шерстяную шаль. К отцу заглядывать не стала, сразу спустилась на кухню.

Фенька уже разожгла печь и плиту и поставила котелок с постной кашей.

— Ой, Варвара