Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба
— Спасибо на добром слове, — пьяно улыбнулся Варон и отпил. Вкус был горьким, резким, с долгим и тёплым послевкусием чего-то смоляного — оно цеплялось за нёбо и оставалось там.
Напиток прошёл по горлу и осел в животе тяжёлым жаром.
Необычно как-то. Но вкусно.
Старуха не заговорила сразу. Сначала просто сидела, держа кружку в обеих руках, ладонями обхватив бока. И смотрела на огонь.
Она заговорила негромко, без предисловий, будто продолжала мысль, прерванную недавно.
— Дети… — Она качнула головой чуть в сторону.
Наёмник-зверолов хмыкнул. Звук вышел скептический — человек, который слышал такие речи и знает, куда они обычно ведут.
— Достала ты, старуха… Дети вырастают.
— Вырастают. — бабка кивнула, не поднимая взгляда от огня. — А всё равно остаются чьими-то детьми. Для кого-то. — Пауза. — Вот у меня внук. Взрослый стал зверолов. Сильный. Стая у него — видели бы вы.
Голос оставался ровным.
— Воевал много. Прошёл через ад. Растишь его, смотришь как смеётся, как болеет, как сохнет, а потом встаёт. И вот наступает момент, когда уже не ты его опекаешь, а он тебя. Потому что он уже мужчина, а я баба, как вы говорите. А ведь он всё равно для меня ребёнок. Мой внучок. И это не изменить.
Что-то царапнуло на краю сознания. Мозоли. Взгляд. Настойка. Варон отмахнулся от мысли — слишком пьян, слишком устал, слишком много думал за этот день. Обычная паранойя.
Он отпил ещё. Сделал это без особого намерения — просто рука поднялась сама, потому что кружка была в руке, а пить было привычнее, чем не пить.
Жар в животе разрастался. Добирался до рёбер изнутри. Ощущение было странным — не тем тупым тяжёлым теплом, которое приходит от эля, а чем-то более прицельным. Как будто что-то нашло конкретное место в груди и осталось там.
Варон поставил кружку. Жар не ушёл.
— Детей иногда приходится защищать, — продолжала она. Голос не изменился — старуха будто говорила о погоде или ценах на муку. — Даже если они сами об этом не знают. Даже если бы запретили.
Торговец смотрел на бабку.
Что-то в его голове — тот самый маленький тихий голос — начал говорить. Как человек, которому надоело, что его игнорируют.
Мозоли не там.
Он вспомнил это сразу. Почему отложил этот факт? Не прочитал правильно.
— Ты про что вообще? — спросил Варон.
— Про мой огнежар, — сказала она так же тихо и улыбнулась. Внутри садиста что-то дрогнуло. — Редкий цветок. Этот засранец так и не отдал мне его, кстати.
Лёгкая усмешка мелькнула в уголке рта — без злобы или торжества, с той особенной ворчливой нежностью, которая бывает только у людей, говорящих о ком-то своём.
— Оба, гадёныш, забрал. Ну, ладно, второй я сама отдала. Но вот чего он не знал, так это то, что у меня всегда было три. Третий всегда лежал в другом тайнике. А теперь и его пришлось потратить.
— Огнежар? — пьяно усмехнулся великан-зверолов. — Дорогая трава. Куда ты её используешь?
— Ну, огнежар целебный, если сварить правильно. Жар снимает, кровь чистит. Хорошая вещь. Яд выжигает из тела, если просто сожрать.
Бабка выдержала паузу.
Всё ещё смотрела на огонь, а не на них. И эта деталь — что она не смотрела в их лица — была почему-то хуже всего остального.
— А если добавить кое-что ещё — кровь тоже бурлит. Только по-другому. Она бурлит и… Вытекает. Отовсюду.
Тишина за столом стала другой.
Варон смотрел на кружку.
На тёмные, чуть маслянистые следы на стенках глины. На то, как свет очага преломляется в остатках жидкости на дне.
Жар в груди поднялся выше. Стало труднее дышать. Медленно. Постепенно. Как когда начинают затягивать ремень на поясе — один оборот, второй, третий, и только на четвёртом начинаешь по-настоящему понимать…
Зверолов напротив коротко, отрывисто выдохнул и приложил ладонь к шее. Инстинктивный жест, как будто пытался нащупать, откуда давит.
Варон вскинулся.
— ОХРАНА!
Голос вышел не тем. Хрипловатым. Вполовину того, что он хотел. Гортань не слушалась — мышцы не сработали так, как должны были.
Двое наёмников у входа начали разворачиваться. Он увидел, как повернулась голова первого — медленно, слишком медленно — как рука потянулась к рукояти.
Они не успели.
За их спинами появились двое — молодые, судя по тому, как двигались, хотя Варон плохо видел лица.
Они возникли так, что не скрипнула ни одна половица.
Два точных коротких движения.
Наёмники осели одновременно — тихо и аккуратно, как люди, которым внезапно очень захотелось спать.
Только сейчас пьяный садист осознал, что в таверне лишь они одни.
Когда все посетители исчезли? Куда, что?..
Мысли путались.
Варон попытался встать.
Ноги подогнулись. Просто перестали держать, будто кто-то тихо перерезал нужные нити. Он тяжело сполз обратно на скамью, вцепившись пальцами в край столешницы.
Принц под столом поднял голову — тёмные глаза блестели в полумраке, уши стояли торчком. Зверь чуял неладное, но не понимал, как помочь. Тихо скульнул, ткнувшись тёплой мордой в голенище сапога.
Варон смотрел на это сверху и не мог ничего сделать.
Его мозг, привыкший отдавать команды, бился в костяной клетке. Он попытался пошевелить хотя бы мизинцем. Ничего. Попытался моргнуть — веки остались открытыми, вынуждая смотреть на старуху.
Он стал грёбаным куском мяса. Декорацией. А жар всё нарастал. Из носа пошла кровь.
Слева хрипел зверолов. Большой, крепкий мужик, руки с мозолями. Пережил зверей, которых большинство людей видело только на рынках. А сейчас сидел с побелевшими костяшками и тихо, без единого выкрика помирал. Потому что лёгкие уже не давали воздуха на крик.
Варон понял всё с холодной ясностью. Сначала была ярость. Потом она ушла, потому что ярость в таких ситуациях вообще не помогает, а только мешает думать.
Мозоли не там. Запах. Кувшин. То, как она не посмотрела на дверь.
Торговцу только и оставалось, что смотреть на старуху.
Она не торжествовала. Это было первое, что он отметил.
Не улыбалась.
Сидела с прямой спиной и смотрела на него без ненависти и без особого интереса. Как смотрит человек, который делает необходимое дело.
Он понял — ей не нужно, чтобы это дело нравилось.
Зверолов перестал хрипеть.
— Надо же, — цыкнула старуха. — На больших всегда быстрее работает.
Варон начал заваливался набок и сам этого не замечал. Принц под столом скульнул ещё раз.
Ирма посмотрела на наёмника. Секунду, может чуть меньше — коротко и внимательно. Потом отвела взгляд.
Садист смотрел, как старуха, не торопясь, встаёт. Одёрнула передник, поправила
