Данилов. Тульский мастер 2 - Сергей Хардин

Она молча кивнула снова.

— Но как ты это сделаешь? — спросила она шёпотом. — Это же такие деньги…

— Часть есть у меня, — сказал я. — Остальное придумаем. Не бери в голову.

— Но это ведь твои деньги! — Она почти выкрикнула, но осеклась, оглянулась на прислугу. Те, почуяв, что страсти утихают, начали потихоньку расползаться по своим делам. Фёкла ушла на кухню первой, знатно громыхнув дверью.

— Мои, — согласился я. — А толку? Лучше я их в дело вложу, чем позволю, чтобы весь дом развалился. Тем более… — тут я усмехнулся, — дядя мне потом всё отработает. Так что, хватит сырость разводить, сестрёнка, — я легонько щёлкнул её по носу. — Пойдём лучше на кухню, посмотрим, что Фёкла там такого вкусного напекла. А то слюной изойду, пока вы тут трагедии разыгрываете.

Татьяна всхлипнула в последний раз, скорее по инерции, и слабо улыбнулась.

— Идём, — сказала она.

Мы пошли на кухню. Фёкла, увидев нас, всплеснула руками и мигом выставила на стол горячие пирожки: с мясом, с капустой, с яйцом и луком.

Пирожки были румяные, поджаристые, от них валил пар, и пахло так, что у меня свело скулы. Я вдруг понял, что сегодня ещё толком не ел, утром был только чай, небольшой перекус в институте, а на заводе было уже и вовсе не до того.

Таня ела через силу, но ела. Я видел, как она старается: откусывает, жуёт, глотает, хотя каждый кусок, казалось, лезет с трудом. Но ей в этот момент действительно важно было делать как все, не выделяться, не показывать, что внутри всё разрывается.

Я налегал за двоих, потому что организм требовал калорий после сегодняшнего марафона.

Фёкла суетилась вокруг, подкладывала то пирожки, то ватрушки, то ещё что-то, и причитала:

— Кушайте, родимые, кушайте, силы нужны, ох нужны…

Она не спрашивала, что случилось. Она просто делала своё дело, кормила нас.

— Спасибо, — тихо сказала мне Таня, когда мы уже доедали.

— Не за что, — ответил я. — Это не благотворительность, скорее инвестиция.

Услышав это, она вовсе не обиделась, даже согласно кивнула и едва заметно усмехнулась краешками губ.

Мы сидели не в столовой для господ, а просто на кухне, где пахло сдобой и уютом. На несколько минут я позволил себе просто быть. Не решать, не анализировать, не считать, а просто сидеть и пить чай с пирожками, глядя, как Таня потихоньку оттаивает.

— А знаешь, — сказала она вдруг, — ты единственный, кто не смотрит на меня как на пустое место. Мама вечно занята собой, Эдик интересуется только своими проблемами, папа… ну, ты видел. А ты разговариваешь. Как с человеком.

— А ты и есть человек, — пожал я плечами. — Причём, как мне кажется, единственный. Странно было бы разговаривать с тобой как с мебелью.

Она улыбнулась, уже по-настоящему тепло.

— Спасибо. — её голос дрожал.

— За что? — Я пожал плечами. — За пирожки? Так это Фёкле спасибо.

— За всё, — сказала она.

Я отвёл взгляд. Не люблю, когда меня бесконечно благодарят, сразу хочется сделать что-нибудь циничное, чтобы восстановить равновесие.

Ночь накрыла дом Гороховых тяжёлой тишиной, все спали, ну или делали вид, что спят. Даже дядя, кажется, угомонился: я слышал, как он возился в кабинете, потом раздались шаги в спальню, а потом и скрип кровати.

Я поднялся к себе, запер дверь. Маленькая привычка, от которой не мог отказаться: запереться, чтобы никто не вошёл неожиданно, в этом доме я никогда не чувствовал себя в полной безопасности, хотя уже никто и не думал, чтобы причинить мне дискомфорт.

Я сидел за столом в своей комнате, передо мной лежали три баночки с испорченной смазкой, рядом покоился кристалл Вольского, а чуть поодаль — записи по эфирному резонансу, которые я успел сделать после прочтения дневника алхимика.

Лампа горела ровно, чуть потрескивая, тени застыли на стенах. За окном ветер гонял опавшие листья, где-то брехала одинокая собака. Обычный осенний вечер, если не знать, как я внутри разрываюсь на части от количества проблем.

Диверсия на заводе: три баночки с «отравленной» смазкой, Люба с его испуганными глазами, Степан, который «к зубнику уехал». Я прекрасно понимал, что это лишь часть деструктивного механизма, но вот кто на самом деле за этим стоит?

Карточный долг дяди, и та цифра, что повисла как дамоклов меч надо мной по моей же собственной инициативе. Не смертельно, но крайне неприятно. Согревает душу то, что я предложу потом дяде в качестве возмещения моих потерь.

Я снова взял в руки кристалл, в полутьме он казался почти чёрным, только слабый серо-жёлтый отблеск выдавал его особые свойства.

— Что ты такое? — прошептал я, глядя на него. — И что, чёрт возьми, хочет услышать от меня Вольский?

Кристалл молчал, и только тепло от него разливалось по пальцам.

Я убрал его в карман, потом достал снова. Положил на стол, затем повторно взял в руку. Это было похоже на наваждение, так сильно хотелось смотреть на него, чувствовать, понимать.

— Стоп, — сказал я себе. — Это опасно. Бежицкий предупреждал меня, что нельзя зацикливаться.

Я заставил себя убрать кристалл в ящик стола, подальше от себя.

— Слишком много всего, — подумал я. — Слишком много фронтов.

Я откинулся на спинку стула, и потёр переносицу. Глаза слипались, но спать было нельзя, прежде нужно было хорошенько подумать.

— Всему своё время, — прошептал я в тишину. — А время, судя по всему, поджимает.

Я посмотрел в окно, где за стеклом уже висела непроглядная осенняя ночь.

Где-то там, в этой ночи, прятались враги. Где-то там, возможно, Степан прятал концы в воду, где-то Хромой точил ножи. И где-то там спала девушка с тёмно-синими глазами, которая одним своим взглядом выбивала меня из колеи, заставляя сердце биться чаще.

Я вспомнил её взгляд на семинаре: умный, цепкий, оценивающий. Она не просто смотрела на меня, она изучала. И в то же время в глубине этих тёмно-синих глаз мелькало что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Чёрт, — сказал я. — Только любовных треугольников мне сейчас не хватало.

Анна. Лиза. Одна такая умная, надёжная и понятная. Другая же загадочная, опасная, но манящая. И обе из мира, который я фактически только начинаю постигать.

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Сначала дело, потом всё остальное, потому что завтра будет новый день и новые проблемы.

А проблемы, как известно, особенно любят тех, кто не