Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба
Пустоши не кончались.
Григор шёл третий час без остановки и давно перестал ждать, что горизонт что-то пообещает.
Одно и то же: чёрный мох под ногами, низкорослые деревья с вывернутыми ветвями, небо цвета застарелого пепла. Тишина без ветра — та особая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Живых звуков вообще не было. Пустота, прикинувшаяся местностью.
Горн шёл чуть позади. Зверь не жаловался, но Григор чувствовал по его движению, что пустоши ему не нравятся. Медведь привык к лесу, где каждое дерево пахнет по-своему, и земля помнит тех, кто по ней ходил. Здесь земля не помнила ничего.
Роман равномерно шёл впереди на три шага. Никаких лишних движений. Первый Ходок не смотрел по сторонам — только вперёд, чуть прикрыв глаза, как человек, который слушает что-то недоступное другим.
Григор не торопил его.
За столько лет знакомства он выяснил одно полезное правило насчёт Романа: тот говорит тогда, когда у него есть что сказать, и не раньше. Это Григор уважал. Пустая болтовня на переходах утомляла его куда больше, чем физическая нагрузка. Он и сам был не из говорливых — десятилетия в лесу отучают от слов, которые ничего не весят.
Мох под подошвами чуть изменил характер. Стал жёстче, суше.
Григор не стал говорить об этом вслух — просто отметил и сохранил. Ещё один знак — что-то впереди было другим.
Пустоши не были однородны. Они менялись медленно, почти незаметно, как меняется лес по мере приближения к болоту — сначала почва мягчает, потом запах, потом деревья начинают стоять криво. Кто не привык читать эти переходы, тот заходит в трясину, уже не понимая, когда именно свернул не туда.
Впереди, в силуэте горизонта, что-то изменилось. Деревья там стояли гуще, ниже, скрученные плотнее. Будто росли вокруг чего-то невидимого, что тянуло их к центру.
Роман остановился.
Григор поравнялся с ним. Горн тихо тронул его в бок тяжёлой мордой — почуял перемену в хозяине.
— Чуешь? — спросил Роман.
— Нет, — ответил Григор честно. — Но вижу, что ты чуешь.
Первый Ходок обернулся. Лицо у него было усталым.
— Он здесь, — сказал Роман. — Чувствую его присутствие. Первый раз за всё время — ясно и без помех. Наконец-то. Мы нашли Альфу Огня.
Григор помолчал, оценивая, потом спросил.
— Как сильно ты его чувствуешь? — спросил он.
— Достаточно, чтобы не сомневаться. — Роман посмотрел туда, где горизонт делался гуще.
Горн переступил с лапы на лапу и негромко рыкнул. Скорее вопросительно, запрашивая у хозяина подтверждение. Григор положил руку ему на загривок.
— Далеко?
— Меньше дня пути, — Роман окинул взглядом небо. — Может, чуть меньше, если не будет задержек.
День пути по пустошам мог означать разное. Григор быстро прикинул: запас воды есть, мясо есть. Роман свеж настолько, насколько вообще можно быть свежим после такого перехода в его состоянии.
Успеют.
— Если опоздаем… — начал он, сам не зная, зачем произносит это вслух.
— Не опоздаем, — сказал Роман. — Но времени впритык.
Отшельник кивнул.
Первый Ходок уже двигался вперёд тем же ровным шагом. Однако шаг этот стал чуть быстрее — Григор уловил.
Он пошёл следом, чуть левее и позади, там, где удобнее держать широкий обзор флангов.
Медведи и жнецы двинулись следом.
Пустоши снова поглотили их.
Глава 12
Таверна называлась «Солёный Крюк». И хрен его знает почему.
Варон сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Старая привычка людей, которые умеют наживать врагов. Слева — плотная деревянная панель, справа — тёмный простенок без окна. Никаких слепых пятен. Он контролировал весь зал одним взглядом, не поворачивая головы.
Или думал, что контролировал.
Кружка была уже третьей. Или четвёртой. А может, пятой — он сбился со счёта где-то между закатом и первыми фонарями. Эль здесь варили жидкий — не то, что на юге, где зерно стоило дёшево. Привкус горьковатый, с лёгкой кислинкой перебродившего зерна. Скверный эль. Но Варон пил не ради вкуса — чтобы руки было чем занять, пока голова работала.
А голова работала плохо. Это злило его больше всего остального.
Рядом сидел зверолов.
Огромный мужик, похожий на медведя — и размерами, и повадками. Варон вызвал его из Пустошей пару дней назад. Руки как лопаты, шея толще бедра обычного человека, а борода такая густая, что в ней можно было спрятать нож.
Сейчас этот медведь был пьян почти так же, как сам Варон. Щёки раскраснелись, глаза масляно блестели, а язык ворочался всё свободнее с каждой кружкой. Взгляд у него был прямой, без заискивания. Садисту понравилось. Он не любил людей, которые смотрят снизу вверх — с ними было скучно.
Имени он не спросил. Незачем.
У входа топтались двое наёмников. Последние.
Остальные растворились раньше — Варон заметил, как они по одному отслаивались от группы, ещё пока он шёл в таверну. Первый ушёл у фонтана, второй у мясной лавки, третий и четвёртый просто перестали быть за спиной где-то между площадью и переулком.
Крысы первыми чувствуют, когда корабль идёт ко дну. Он не держал на них зла. Это просто природа найма: пока на коне — они есть. Упал — исчезли. Ничего личного.
Принц сидел под столом, прижавшись к толстой деревянной ножке.
Зверь не двигался, только изредка водил ушками — отслеживал звуки, отделял знакомое от незнакомого. Фукис придвинулся к ноге — искал тепло, как делал всегда, когда долго сидел на месте.
Варон пнул его — без злобы, почти рефлекторно, как отодвигают стул, который немного не там стоит. Принц сдвинулся на ладонь влево. Точно настолько, чтобы следующий удар пришёлся в пустоту.
Умный зверь. Жаль.
— Три сезона, — сказал бывший победитель.
Зверолов поднял взгляд от кружки.
— Три сезона он не проигрывал. Ни разу.
Зверолов кивнул. Он был из тех, кто умеет слушать не перебивая — просто смотрел и ждал. Варон это оценил.
Хотя сейчас, после шести кружек, этот гигант слушал скорее потому, что язык не поспевал за мыслями. Иногда кивал невпопад, иногда хмыкал в паузах — но Варону было плевать. Ему нужны были уши, а не советы.
— Какой-то торговец. — Он произнёс слово «торговец» так, как другие произносят «навоз». — Мальчишка с подвальным зверьком. И нутряк не сработал.
А ведь нутряк всегда работал. Куча денег за порцию, проверенный алхимик с хорошей репутацией, у которого Варон закупался три года и ни разу не имел повода жаловаться.
Зверь на аллее должен был просто встать намертво — стимулятор отключал инстинкт насыщения, животное ело, пока не теряло ориентацию. Три минуты, не меньше. Чемпион
