Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

В этом бою мы впервые применили «активную защиту» по-ковалёвски: на борта Т-34 и КВ мы навесили экраны из десятимиллиметровой брони на расстоянии в 10 — 15 сантиметров от бортов, что помогало отводить кумулятивные струи ранних немецких снарядов. При попадании, кумулятивная струя с лёгкостью прожигала экран а затем бессильно рассеивалась на броне танка. Немцы били, попадали, но наши танки продолжали огрызаться огнем. К вечеру берег Вори был завален обломками немецкой техники. Мы уничтожили под сотню немецких танков, практически не понеся потерь в технике (не считая сбитых гусениц и разбитых триплексов). Но наша радость была недолгой. С севера пришла радиограмма от Свиридова: «Крупные силы противника обошли нас с востока. Вязьма под угрозой окружения. Кольцо смыкается у села Панфилово».

Это было оно — то самое знаменитое Вяземское окружение, которое в моей истории стало трагедией для сотен тысяч человек. Но в этой реальности у нас были «Бешеные медведи».

— Всем частям! — объявил я по связи. — В Вязьму не возвращаемся. Разворот на 180 градусов. Идем на прорыв восточного заслона. Мы не будем сидеть в котле. Мы сами станем котлом для тех, кто попытается нас запереть!

В ту ночь небо над Гжатском окрасилось в багровый цвет. Рокоссовский уже начал вывод основных сил дивизий Новикова и Щеглова из Вязьмы, используя пробитый нами коридор. Мы шли в арьергарде, огрызаясь огнем на каждую попытку немцев сузить кольцо. Это был уже не просто полк. Это был стальной таран, который пробивал путь всей армии через заслоны вермахта, стремясь к Москве.

— Ну что, потапычи, — пробормотал я, глядя на горящие остовы немецких машин. — Нас ждут Химки. Посмотрим, кто кого до Москвы не пустит.

На горизонте показались первые немецкие мотоциклисты-разведчики из дивизии «Рейх». Впереди был самый тяжелый рейд по тылам — прорыв к Можайской линии обороны.

Выход из Вяземского капкана дался нам нелегко. Мы шли по ночам, маневрируя между наступающими клиньями противника, как волки в лесу. Мой полк превратился в «подвижную крепость», прикрывающую отход дивизий Рокоссовского. Вот только одним этим мои обязанности не ограничивались. Когда было необходимо, мой полк стальным тараном проламывал немецкую оборону. Но чем ближе мы подходили к Волоколамску, тем гуще становился туман войны. На шестые сутки марша, когда утренняя изморозь превратила броню в скользкий каток, головной дозор Свиридова наткнулся на заслон НКВД и остатки какой-то стрелковой дивизии.

— Командир, заминка, — доложил в рацию Свиридов. — Свои впереди. Но они на нас пушки разворачивают. Похоже, наши «медведи» на бортах и экраны их смущают.

Я вылез из люка. Вид у нас и впрямь был еще тот: танки обвешаны какими-то железными листами, десятки трофейных «Ганомагов» в колонне, на броне — бойцы вперемешку в наших ватниках и немецких куртках (мороз не тетка). Для любого заградотряда мы выглядели как классическая диверсионная группа «Бранденбург-800».

— Всем стоять! Глуши моторы! — скомандовал я.

Я спрыгнул с брони и пошел вперед один, подняв руки, едва успел отойти, как меня нагнал наш особист, капитан Якубов. Из кустов на нас смотрели стволы «сорокапяток». Навстречу нам вышел молодой лейтенант с бледным лицом и трясущимися руками. — Стой! Стрелять буду! Кто такие⁈ Почему на немецких коробках⁈

— Свои, лейтенант. Подполковник Ковалёв, командир особого танкового полка. Рокоссовского знаешь? Мы из-под Вязьмы вышли, — я медленно достал документы. — Позови старшего, сынок. А пушки убери, не ровен час само стрельнет, мои ребята нервные, вмиг всю вашу позицию перепашут.

К счастью, через десять минут прибыл майор-особист в сопровождении десятка автоматчиков. Я двинулся было к нему, но меня опередил капитан Якубов. Он достав какую-то бумагу дал её майору и тот прочитав её, побледнел прямо на глазах. Хотя он и был старше Якубова по званию, но тот был старше по должности, не у меня в полку, а в их энкавэдешной иерархии. Вот и сработала предусмотрительность Сталина и Берии, а то разборки с этим майором могли пойти как угодно. Кстати, а почему тут целый майор НКВД, это ведь считай целый армейский полковник в пересчёте на армейские звания. Что он тут делает? На немецкого диверсанта вроде не походит, но это его дела, главное, капитан Якубов нагнал на него ужаса и все вопросы с нас волшебным образом пропали. Чуть позже оказалось, что по фронту гуляли слухи о «танках-оборотнях» с медвежьими головами, которые громят немецкие тылы появляясь, как призраки то тут, то там и затем бесследно исчезая. Нас ждали, но не верили, что мы вырвемся.

Нас, вернее мой полк, после выхода из окружения направили под Волоколамск, на стык с 316-й стрелковой дивизией генерала Панфилова. Когда я увидел этих бойцов — полуголодных, в легких шинелях, окапывающихся в мерзлой земле, у меня сердце сжалось. У них на всю роту было две противотанковые пушки и связки гранат. А против них Гёпнер бросал лучшие силы. Надо ли говорить, как нам обрадовались, ведь мы стали негласным талисманом для наших войск. Где мы, там немцы несут катастрофические потери, а все примкнувшие ко мне благополучно выходят к своим.

Панфилова я нашёл в небольшой избе, служившей ему штабом дивизии. Иван Васильевич был спокоен, но в глазах читалась тяжелая дума.

— Танки, говоришь? — он посмотрел на меня. — Это хорошо. Мне докладывали о твоих «медведях». Гёпнер на моем участке лезет как ошпаренный. Поможешь?

— Помогу, Иван Васильевич. Мои танкисты в обороне сидеть не любят, но и лезть на противника без оглядки тоже, так что мы будем работать из засад на флангах. Как только немцы попрут на ваши позиции — мы ударим им в бок.

Первый снег выпал внезапно, укрыв землю белым саваном. Для немцев это стало шоком — их техника начала капризничать, смазка густела, а солдаты замерзали. А мои «маслопупы» еще в Вязьме раздобыли зимнее масло из немецких запасов (иронично, правда?) и перевели дизеля на особый режим. А так наготовили специальные экраны. Тут было только два варианта, или развести в выкопанной под двигателем яме костёр, который накрыть экраном, что бы не поджечь двигатель или слить на ночь воду из двигателя. А утром, сначала нагреть на костре в ведре воду и потом, горячую, залить снова в двигатель, в обоих случаях геморроя выше крыши, но другого выхода нет. Антифриз уже производили, но был он