Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

— Вы поставили на кон абсолютно все, — продолжила Софья Андреевна, переведя взгляд на окно. — Но… Должна признать, что это лучшее, что можно было сделать в этой ситуации. Теперь у вас есть шанс. Настоящий шанс отстоять свое дело, а не просто светские симпатии, чтобы не допустить опеки вашего дядюшки.

— Я не могла упустить этот заказ, — отозвалась я. — Карл Иванович не будет ждать.

— Не будет, — согласилась она. — Поэтому весь договор вы с адъютантом его превосходительства должны оформить официально. Слова генерала весомы, поручительство Строганова — тоже. Но мы с вами живем в мире, где без документа можно все переиначить по-своему. Вам же этого не нужно?

Я покачала головой:

— Не нужно.

— Поймите, Варвара Федоровна, о вашей браваде забудут. О вашем проигрыше — нет, — вздохнула она. — Теперь вам нельзя ни хвастаться, ни жаловаться. Только делать.

Экипаж остановился. Лакей открыл дверцу, осветив внутреннее пространство. Вдова повернулась ко мне, в неверном свете фонаря ее глаза блеснули жестким, деловым умом.

— Я безмерно вам благодарна, Софья Андреевна. За все, — тихо сказала я. — Но я все же не понимаю… Отчего вы решили помочь мне?

— Я слишком часто видела, как девиц ломают под видом заботы. Вы, по крайней мере, понимаете, что с вами делают. Это уже редкость, — Софья была абсолютно серьезна и искренна. — Мне просто претит сама мысль, что такой человек, как Карл Иванович, может выиграть партию у столь умной и подающей надежды девушки. У женщин слишком мало дозволенных средств, чтобы пренебрегать хотя бы одним из них.

Дома по сравнению с шумным балом у губернатора было тихо. Дуня выскочила меня встречать на крыльцо, как будто сидела у окна и только и ждала момента, когда появится экипаж. Словно боялась, что я вообще не вернусь.

Причитая над моим бледным видом, она провела меня с фонарем на второй этаж и наконец-то распустила шнуровку корсета. Я шумно вдохнула и тяжело оперлась на столик с зеркалом. Пережила.

Дуня суетилась, помогая снять все остальное, распуская и расчесывая волосы, сетуя, что не дело доводить себя до такого состояния. Я смотрела на себя в зеркало, отмечая лихорадочный блеск глаз, а в голове крутилась мысль: «Если я не заставлю Кениг работать, я уже проиграла».

Пять тысяч экземпляров. Всего три дня.

У меня не было права на усталость. Не было права на поломку. Машина должна заработать идеально, а мои люди — выложиться так, как никогда в жизни.

Мне стоило огромных усилий удержаться от того, чтобы прямо сейчас отправиться в типографию и заняться Кенигом. Валикам все еще нужно время, чтобы пропитаться, а мне — отдохнуть. Я должна набраться сил, чтобы все сделать.

Дуня заплела мне нетугую косу, оставила на столике чашку с водой на случай, если мне захочется пить, и ушла. Оставшись одна в темноте, я действительно попыталась лечь. Даже закрыла глаза, но сна не было.

Вскочила. Прошла по комнате несколько раз то в одну, то в другую сторону. Мозг продолжал прокручивать события вечера.

Карл, его злобный взгляд и манипуляции за столом. Пари с максимальными ставками.

И Вранов. Его горячая, крепкая ладонь без перчатки и голос, от воспоминания о котором даже сейчас по телу бежали мурашки. Ну не должен человек с таким характером обладать таким голосом!

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. В конце концов, я Типографский инквизитор.

Дуня, как я и просила ее, разбудила меня заранее. Всего несколько часов сна я постаралась компенсировать обтиранием ледяной водой, а усталость замаскировать тугим корсетом с приличным для праздничного дня платьем и легкими румянами.

Ровно в восемь утра перед парадным входом скрипнул снег. Дуня открыла дверь, впустив молодого адъютанта с безупречной выправкой. В руках он держал плотную кожаную папку. Что ж… Генерал сделал первый ход.

Дорогие читатели! Проды будут как и раньше, через день. Следующая — 4 апреля. ❤️

11.1

Это был тот самый офицер, который вчера приглашал меня на вальс. Теперь он выглядел более собранным и строгим, чем на балу, но в глазах, когда он посмотрел на меня, все равно читалась явная симпатия.

Я позволила себе вежливую улыбку и почтительно склонила голову. Он поклонился, и с его волос слетело несколько снежинок:

— Поручик Градский, состоящий при его превосходительстве, — представился он. — Баронесса Лерхен, имею честь явиться по поручению его превосходительства генерал-майора Вранова.

— Прошу, — я жестом указала на отцовский кабинет.

Дуня, приняв у офицера верхнюю одежду, привычно замерла у приоткрытых дверей.

— Признаться, баронесса, я не ожидал, что бумаги его превосходительства придется вручать вам лично, — произнес поручик, проходя к столу.

— В этом доме теперь многое приходится вручать мне лично, — спокойно ответила я, присаживаясь в кресло.

— В таком случае, сударыня, я рад, что поручение оказалось именно в ваших руках.

— Генерал Вранов поручил передать вам это, — поручик с легким поклоном положил папку на сукно стола и вынул из внутреннего кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги, запечатанный сургучом. — Личное послание его превосходительства.

Я сломала печать. Почерк у генерала был таким же жестким и резким, как и его обладатель. Как будто генерал не писал, а отдавал приказы. И ни одной помарки, ни намека на кляксу, несмотря на сильный нажим пера.

'Баронессе Варваре Федоровне Лерхен.

Если вы намерены отказаться от принятого на себя вчера обязательства, прошу сделать это прежде, чем вскроете приложенные бумаги. Никто не осудит ваше благоразумие. В противном случае буду считать сего часа началом срока.

Генерал Н. Вранов'.

Я усмехнулась и отложила записку в сторону.

«Нет, ваше превосходительство, у меня уже нет ни „благоразумия“, ни пути назад», — пронеслась мысль в голове.

Поймав заинтересованный взгляд поручика, я решительно сорвала печать и развязала тесемки на папке. Взглянула и мысленно присвистнула.

Мозг сразу начал считать сроки, набор и печать, оценил масштабы трагедии, и меня бросило в холодный пот. Я постаралась взять себя в руки, чтобы дрожь в пальцах не выдавала мое