Попаданец - Григорий Грошев

Потом меня ждала практика, а за ней, как я надеялся, карьера пластического хирурга… В этом мире горизонт планирования сузился. Несколько недель пронеслись быстро. Амбулатория была укомплектована неплохо. Небольшая лаборатория, где делали общий анализ крови и мочи. Электрокардиограмма. Простейшее оборудование для диагностики.

— Пиши разборчиво! — орал Вагин на бессловесную лаборантку. — Я из-за тебя уже два раза по наитию диагноз ставил!

Было здесь два лаборанта, Валечка (некто вроде администратора-прислуги), а ещё — уборщица по имени Зухра. Никто из них со мной не разговаривал. Даже не здоровался! Напротив, они игнорировали все мои вопросы и только кивали головами. Сначала это бесило, потом привык.

Очень странные люди. Однако же, приём шёл нормально. Чаще всего работники рынка обращались с общим недомоганием и нехитрыми травмами. Порезы кожи, растяжения, ссадины. По 3–4 раза в день я шёл в процедурный кабинет, чтобы наложить швы. Многие пациенты обращались с простудными и вирусными заболеваниями.

Рассказывать особо нечего. Диагностика была на уровне середины 20-го века. Взаимодействие с больницами, увы, полностью отсутствовало. И если мы диагностировали недуг, требующий незамедлительной помощи (перелом кости, острое отравление, лёгочную недостаточность), полагалось… Вызвать такси. Да-да, спасение рук умирающих — дело ног самих умирающих.

— А как насчёт Скорой помощи? — спросил я.

— Только для тех, у кого есть страховка, — кивал головой Вагин. — А таковые лица к нам за приёмом не обращаются.

— Неужели за эти годы нельзя было наладить сотрудничество хоть с какой-то больницей? — недоумевал я. — Как же гуманизм? Клятва Гиппократа?

— Ну давай, картожанин, наладь, — ухмылялся врач. — Выступи в газете, на телевидении. Императрице письмо напиши. Многие лета ей.

Тут он был прав. Я находился не в том положении, чтобы требовать соблюдения чужих прав. Постепенно я кое-что узнавал об империи. Территория её был огромна. Увы, в географии я не силён, не с чем сравнить размеры России. Но точно больше, чем Федерация. И, скорее всего, больше СССР. Института прописки тут не было, но…

— Большинство торговцев находятся здесь на птичьих правах, — объяснял врач. — Я их отсюда могу щелчком пальцев погнать!

— Но это ведь одна империя! — удивлялся я. — Неужели нельзя по ней свободно передвигаться?

— Можно, — кивнул Вагин. — Но в Москве и Санкт-Петербурге, а также в ряде других городов, надлежит зарегистрироваться в полицейском участке. Предоставить договор аренды и гарантийное письмо от нанимателя. Как думаешь, эти безграмотные пришельцы выполняют указы нашей дражайшей императрицы?

— Как вы так можете говорить о них! — возмущался я. — Они же тоже жители России. Ваши сограждане! Какие-то репрессивные законы.

В этот момент Дмитрий начинал ухмыляться. Воистину, он на всех смотрел свысока. А слово «гражданин» вызывало у него неудержимый хохот.

— Молодой человек! — сказал врач. — Не удивляйтесь, в сравнении со мною вы действительно молодой. Я — потомственный дворянин, голубая кость и кровь. А эти люди — самого простого, самого низменного происхождения… Не стоит равнять меня с ними.

— А как же я?

— Ну, мы коллеги, — отвечал Вагин. В речи он всё время переходил с «вы» на «ты» и обратно. — Ты хорош, я вынужден это признать. Как знать, может, и до моего уровня дотянешься. Лет через десять.

Как вы догадались, моральная обстановка в коллективе была непростой. Надменный врач, бессловесные лаборанты и бесконечный поток посетителей. Я до сих пор недоумевал, как в тот день, когда Мигель (или Мухамеджан?) нанёс себе повреждение, мне удалось спасти ему жизнь. Мы просто попали сюда в обед.

Дальше — медицинская рутина. Особенности диагностики и оказания помощи в этом странном мире интересны только специалистам. Скажу лишь, что империя отстала от России 2022-го года довольно существенно. Впрочем, я находился далеко от передовой медицины. Мне жутко хотелось посмотреть, как устроены их больницы.

А вот отсутствие интернета и даже обычного компьютера меня сильно напрягало. Я привык много читать, неплохо знаю английский язык, учил немецкий. Теперь для собственного развития мне нужно было довольствоваться шкафом старых книг и некоторыми новыми пособиями. К которым прилагался ещё и устаревший врач.

— Аккуратно, молодой человек! — говорил он каждый раз, когда я брал за его фолиант. Меня всё время не покидало чувство, что я делаю что-то не то и не так. Учиться было не у кого. Не брать же за пример Вагина! Единственное, что его волновало — это оплата приёма. Он никогда не назначал дату повторного осмотра. Ни разу при мне не отправлял на дополнительное обследование. Не советовал обратиться к профильному специалисту. Отвратительный врач!

Коммуникацию с нашими пациентами затруднял языковой барьер. В общежитии я в совершенстве научился играть в «крокодила». Если бы не такое умение, то работать с некоторыми было бы абсолютно невозможно.

— Дмитрий! — обращался я к своему новому начальнику. — Тут ведь многие обитатели отлично говорят по-русски. Почему бы не попросить их нам переводить?

— Ещё чего! — возмущался врач. — Как полечим, так и полечим. Нечего их жалеть, слышишь? Эдак ты быстро погаснешь.

Вот так, профессиональное выгорание здесь называли угасанием. Как по мне — очень точный термин. Два раза в неделю, во вторник и пятницу, Дмитрий Вагин напивался. Прямо на рабочем месте! Вагин начинал с «лекарственной дозы», к полудню переходил на «терапевтическую», а к вечеру уже декламировал Пушкина, путая строфы. Дальше приём шёл навеселе, прерываясь на танцы и песни. А к концу рабочего дня, то есть около семи вечера, он уже был никакой.

— Я ещё в Питер вернусь! — кричал пожилой врач каждый раз, не стесняясь пациентов. — Я вам ещё покажу Вагина!

Некоторые посетители, владевшие русским языком не в полной мере, с удивлением откликались на знакомое слово. В какой-то момент я расслабился, а зря. Меня ведь по-прежнему искала полиция! Новый неприятный поворот в моей судьбе начался со встречи. Как мне тогда показалось — случайной. Но так лишь казалось…

Глава 29

Ни одно доброе дело не останется безнаказанным

Оставаться безучастным к поведению доктора с каждым днём становилось всё труднее. Некоторые диагнозы,