Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков
Лишь Крымский мост хороший самый.
А прежде самый был плохой,
Но всё лучшеет год от году.
И мы проходим над рекой
В Центральный парк, глядя на воду.
Проходим через главный вход,
Напоминающий фанеру.
Идём, ругаемся. Но вот
Стоит московская Венера.
Она доступна сразу всем,
Она одна в Центральном парке
Стоит раздетая совсем,
Держа весло от однопарки.
А по реке речной трамвай
Плывёт, куда ему охота.
Его как хочешь называй,
Я называю пароходом.
Он подплывает к нам в упор,
Как подплывёт сегодня к завтра.
Им движет пар или мотор,
Но не узнал точнее автор.
Читатель сам решит вопрос,
Прочтя стихи под небосводом,
А пароход, как паровоз,
Скользит по рельсам синеводным.
1940
«В переулочки, где те…»
В переулочки, где те
Выпирали дворики,
Тротуары и детей
Поливали дворники.
А потом струя воды
Шарила по лиственным
Деревам. Росли цветы
В том саду единственном.
Это было в том году,
А когда – не ведаю.
Я любил девчонку ту,
И оставил эту я.
Будь то басня или песня,
Мне сегодня всё равно.
Разливайся, пенься, лейся
Незабвенное вино.
1940
«Самокульт. Но меня довели…»
Самокульт. Но меня довели
Долгой травлей до этой религии.
А велик ли Глазков? Да! Велик:
У него ошибки великие.
Ну а я не хочу быть эстетом,
Не любуюсь ошибками этими,
А, напротив, уверен, что где-то
Красный путь под зелёными ветвями.
Он не там, где плохими стихами
Воспевается красное знамя,
И не там, где удачнее пишется,
Но читателей меньше, чем тысяча.
Я за тех, которые – которые
Времени бойцы и отражала
И слывут в любой аудитории
Только председателем земшара.
1940
«Моя страна, что прочие затмила…»
Моя страна, что прочие затмила,
Пусть славится за тысячи морей,
Она страна совсем иного мира –
И в этом счастье Родины моей.
Она хорошая. Ей не нужны белила,
Но и стихи не требуются ей.
Пусть даже я поэт Огромной Лиры,
Не в этом счастье Родины моей.
1940
«Система всяческих запруд…»
Система всяческих запруд
Слилась с системою преград –
И превратился в затхлый пруд
Литературный водопад.
1941
Про корову
Сто двадцать три слова
Поведаю смело
Про то, как корова
Крышу съела.
Жила корова
В хлеву.
Дров не колола,
Ела траву.
Зимой в траве зелёной
Никто её не пас,
Меж тем травы с соломой
Закончился запас.
Берёзовую ветку
Корова съела ту
И вышла на разведку,
Чтоб отыскать еду.
Идти пришлось селом ей,
Где ни травинки. Лишь
Желтеющей соломой
Покрыто много крыш,
Был третий день недели,
В иных словах, среда.
Гениальная идея
У коровы возникла тогда.
А шла корова мимо
Старушкиной избы.
Той, к сожаленью, имя
Старушки я забыл.
Старушка у окошка
Читала книжку Фетову.
О том, что крыше крышка,
Старушка и не ведала.
Плохая штука старость,
А Фет слабей, чем Сю.
Корова крышу стала есть
И съела крышу всю.
1942
«Пришла пора осенняя…»
Пришла пора осенняя,
Покончившая с летом.
Хочу, чтоб вся Вселенная
Была моим портретом.
Я не люблю баталии
И не гожусь в варяги,
Найдутся лишь в Италии
Мне равные вояки.
С неумностью эклектика
Впадаю я в эстетство,
Хотя мне диалектика
Была присуща с детства.
Предугадать, что близится,
Даю себе задание,
И не могу унизиться
До самооправданья.
1942–1943
Одной из двух умнейших посвящения
«В мире самой хорошей…»
В мире самой хорошей,
Как и всем прочим, льстя,
Можно сказать разве ложь ей?
Нет. Нельзя.
Что-нибудь в этом роде
Писать не имею прав.
Вы никогда не умрёте,
Жизнию смерть поправ.
Вам посвящаю песни те,
Что будут снова и снова,
А если умрёте – воскреснете,
Даю Вам честное слово.
1943
«Вы думали про то, что выдумали…»
Вы думали про то, что выдумали,
Мысль Ваша не по шаблону сделана.
Позапрятали куда-то
Вы там её. Где она?
Может быть, не очень умный я мужик,
Даже мысль – и то не отгадал;
Но не устану всё равно тужить,
Научусь отгадывать, когда пройдут года.
А впрочем, Вы думали
То, что выдумали.
Другу
Пусть жизнь трудна,
Пускай бедна,
Счастливей мудреца тупица.
Вода настолько холодна,
Что невозможно утопиться!
Пускай, греша
Из-за гроша,
Ты должен всюду торопиться,
Но жизнь настолько хороша,
Что невозможно утопиться!
1943
«С растрёпанными волосами…»
С растрёпанными волосами
И с синяками под
