Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

вовсе. Все отправления мои (сплю, ем и проч.) превосходны, каких уже много лет не было и даже силами я гораздо крепче, чем когда приехал сюда бодрее, меньше устаю. Штакеншнейдер находит что я цветом лица несравненно лучше, чем как он помнит меня в Петербурге. Все это я приписываю не Эмскому климату, который ужасен, а решительно действию Кренхена (вот почему все еще надеюсь что он и груди поможет, потому что здесь самый явный признак успешного лечения, — это тот, когда весь организм параллельно исправляется). Что же до скуки моей здесь, то она безмерна, неисчислима. Я не знаю куда деваться от нее. Считаю что это даже ненатурально, а болезненно. К Эмсу я чувствую отвращение, ненависть, злобу. Теперь я вижусь лишь с одним Штакеншнейдером, да и то у источника; мы пьем и прохаживаемся вместе. Он по моему прекрасный и препростодушный человек. Молодая жонка его больше сидит дома и даже немного больная (ногами). Они звали меня и я раз у них был. Они очень экономят, хотя и получили деньги. — Да и я не знаю как съэкономить, потому что деньги очень выходят, не смотря на то что все расходы мои ведутся точно и правильно. Обедаю я теперь дома (мне приносят из отеля, за талер) чтоб не обедать за табльдотами, где почти везде, в залах, сквозной ветер. — Дома же очень работаю над планом, об этом ничего не пишу. Но если выйдет план удачный, то работа пойдет как по маслу. То-то как бы вышел удачный план! А выйдет ли? Мне бы хотелось написать что нибудь из ряду вон. Но одна идея что От. Записки не решатся напечатать иных моих мнений, отнимает почти у меня руки. Но об этом не упишешь в письме. Вообще думаю о будущем очень. Думаю и о том чем будем жить: задача большая. Выручал бог до сих пор, как то будет дальше. Подлинно на одну только милость его надеюсь.

Голубчик ты мой, скоро может увидимся. Как я мечтаю об этом! Письмо это продержу как можно долее, в надежде что придет сегодня от тебя. Ах кабы пришло, а то не поверишь, как я боюсь. Обнимаю тебя и детишек, благословляю их. Мне все снятся дурные сны, брат, отец, а их явления, никогда не предвещают доброго170. Ты знаешь, я этому давно уже принужден верить, по грозным фактам. Цалую тебя крепко, стал мечтать об тебе больше, а это тяжело. Скажи что нибудь от меня детишкам. Живы ли, здоровы-ли они, мои ангелы? Всем кланяйся, няне особо. Твой всегдашний и неизменный

Ф. Достоевский.

5 часов вечера. Сейчас отперли почту и от тебя нет ничего! Господи чтоже это с вами случилось! Но если ты больна почему же Александр Карловичь не может уведомить, а слово дал. Аня, Аня, еслиб ты знала как я теперь буду мучиться! Мне и без того до того тошно что хоть руки на себя наложить от тоски! Но что если в самом деле беда, а не одна твоя забывчивость! Господи, да хоть бы какое нибудь уведомление, хоть несчастное, только б не эта неизвестность?

Эмс.

16/28 Июля 74.

Милый друг мой, Аня, вчера, в Понедельник, т.е. 15/27-го, получил твое письмо от 7-го Июля, с деньгами; выходит что письмо твое, (помеченное Воскресеньем) шло 8 дней. Согласись сама, что так как ты обещала написать во Вторник и письмо должно было придти в Субботу, а я не получил ни в Субботу, ни в Воскресенье, ни даже в Понедельник утром (8 дней), то и был как сумасшедший; я вообразил что и бог знает что с вами со всеми случилось. С Воскресенья на Понедельник (может быть отчасти и от беспокойства) у меня был припадок, т.е. каких нибудь две недели спустя после бывшего недавно, так что теперь у меня очень тяжела голова, хотя припадок, сколько судить могу, был далеко не из самых сильных171. — Письмо это пишу тебе наскоро, чтоб уведомить поскорее о получении твоего письма и поспеть на здешнюю почту. Удивила ты меня присылкой 50 р. Аня; но ведь я тебе кажется уже писал что у меня не хватит денег съездить в Париж, и я ехать и не располагаю уже давно. — Еслиб был в Париже, то конечно купил-бы тебе твою матерью, и мне очень странно, что ты в своем письме стараешься уверить меня что ты тоже имеешь право на эти деньги. Да разумеется имеешь; мне то уж не следовало этого писать.

Я по крайней мере весьма, часто упрекаю тебя что ты, при деньгах, не делаешь себе ничего нового (шляпки н. прим. и проч.) Но еслиб я и побывал в Париже, то признаюсь [твое поручение] ужасно боялся бы не угодить покупкой, потому что в этом деле понимаю мало. Ты пишешь: если не фай, то 2 костюма, суконных. Но я уж совсем не знаю какое тут сукно надо купить. Ты пишешь что ни в каком другом городе, в Германии, не покупать, надеясь на французскую дешевизну. А вон Штакеншнейдеры только что из Парижа, где кое-что купили, и говорят что в Париже вовсе не дешевизна; даже напротив, с тех пор как уменьшилось во Франции повсеместно производство, все даже вздорожало. — Впрочем, повторяю, мне в Париж проехать будет трудно, за недостатком денег, а потому наверно не поеду. Деньги же твои постараюсь не истратить. В Берлине, мне кажется, товару очень много, много и чистого парижского, и не знаю слишком-ли дороже, чем в Париже.

Сегодня Вторник 16/28, а когда я отсюда отправлюсь — не имею понятия. Пробуду неделю положенную Ортом (срок выйдет на следующей неделе), а там, надо полагать, он наконец меня и отпустит. Сколько приглядываюсь, почти никого уже не остается из той публики, которая была во время моего приезда, все кончили курс и выбрались. Один я решительно всем глаза намозолил. Если уж в шесть недель не вылечился, то вряд ли можно взять количеством. Говорят здесь что воды, не сейчас оказывают действие, а потом, зимой скажутся. Дай то бог. Здесь мне еще