Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина

Тесная квартира встречала его тухлым запахом, липкой духотой и горой мусора. Пустые бутылки, сигаретные окурки, грязная посуда с плесенью. Но на фоне разрухи бросались в глаза несостыковки: под раковиной лежали кроссовки Balenciaga, в углу — шуба из натуральной норки, рядом валялась коробка с iPhone последней модели.

Матвей брезгливо поморщился.

— Даже деньги нужно уметь тратить… — процедил он.

В комнате царила настороженная тишина. Только задвигался где-то пластик, и в нос ударил запах дешёвого одеколона, смешанный с паническим потом. Матвей перевёл взгляд на шкаф. Почти театрально закатил глаза.

— Выходи! — Голос его звучал лениво, но за ним стояла сила, заставляющая сердце стучать в горле.

Георгий не торопился выходить. Из-за дверцы шкафа доносилось частое, затруднённое дыхание — как у загнанного зверя. С каждой секундой атмосфера в квартире становилась всё плотнее, тяжелее, будто воздух наполнялся невидимыми нитями страха и безысходности.

Матвей чуть склонил голову, по-кошачьи мягко шагнул вперёд.

— Я считать до трёх не буду, — лениво бросил он и поднял ладонь.

Между пальцев закружился чёрный сгусток — пульсирующий, хищный, холодный. Он колыхался, словно внутри него дышала неведомая тьма. Секунда — и резкий импульс сорвался с пальцев. Шкаф вздрогнул, двери распахнулись, и тело Георгия беззвучно рухнуло вперёд, как пустая оболочка. Внутри осталась лишь тень, отпечаток последнего испуга.

Матвей шагнул ближе и вытянул руку. В ладони, будто явившись из воздуха, мягко опустилась небольшая тусклая сфера — душа. Погасшая, потрёпанная, не блистательная, но всё ещё ценная. Он повертел её между пальцами и спрятал в пространственный отсек.

Щелчок пальцев — и реальность послушно сменилась. Пространство сжалось, перевернулось, и он вновь оказался в длинном, вычищенном до блеска коридоре Управления. Свет от потолочных ламп тёк ровно, шаги отдавались глухим эхом по плитке.

Могилов молча прошёл мимо канцелярии, кивнув одной из архивисток, и свернул к хранилищу. За массивной дверью, охраняемой двумя зевами-провалами, он вошёл внутрь и остановился перед приёмным терминалом.

— Две, — коротко бросил он, передавая сферы, одну — стандартную, другую — чуть более тяжёлую, с редким отливом. Дежурный куратор смерил его взглядом, принял артефакты и исчез за полупрозрачной стеной.

Матвей стоял, не двигаясь. Он думал. Варвара. Что-то не давало ему покоя. Не страх — нет, он не знал страха. Но предчувствие. Её душа ощущалась иначе. Она дрожала под его пальцами, как натянутая струна, готовая сорваться, зазвучать, взорваться. Он дал ей время. Одну ночь. Но завтра — завтра начнётся охота. Улыбка скользнула по его губам — не радостная, но предвкушающая. Она не сдастся. Он это знал. И тем интереснее будет встреча. Потому что с такими ведьмами скучно не бывает.

Подумав, Могилов сдал две души в Хранилище. Процедура была рутинной, почти механической: холодные металлические двери, скан ладони, подтверждение уровня допуска, вспышка светочувствительного голографического щита. Хранитель — безликий, с гладкой маской вместо лица — кивнул, принимая сферы.

Матвей даже не стал дожидаться подтверждения регистрации, знал, что всё уже зафиксировано. Он развернулся и быстрым шагом вышел из офиса.

Внизу, на выходе, охранник привычно отвёл глаза — взгляд жнеца был тяжелее любых слов. Пройдя через арку-призму, что соединяла здание Управления с улицей, Могилов оказался на вечернем Арбате. Город шумел своей суетой, но жнец, словно отделённый от этой жизни невидимой плёнкой, двигался сквозь толпу, не ощущая её.

Метро проглотило его, как всегда — без слов, без удивления. Через час он уже вышел на нужной станции и направился к двери с облупленной чёрной краской и глухим грохотом басов за ней. Это был один из тех рок-клубов, что держались на подполье, вечной темноте и запахе дешёвого алкоголя, перемешанного с потом и свободой.

Он вошёл, не таясь. Плотная, живая толпа двигалась под музыку, как одно большое дышащее существо. Где-то ближе к сцене Варвара вращалась в танце, как огненный вихрь, волосы растрёпаны, глаза закрыты. В этот момент она была настоящей, полной жизни, с оголёнными нервами — и почему-то именно это резануло по нервам Могилова сильнее всего.

Он стоял, не двигаясь, не отводя взгляда. Варвара почувствовала его. Даже сквозь музыку, грохот, тело толпы — она вдруг открыла глаза и сразу же нашла его взгляд. Лицо её мгновенно изменилось: напряжение, упрямство, холодная настороженность. Она что-то быстро сказала своим друзьям и протиснулась сквозь людей, направляясь к нему.

Подойдя почти вплотную, она скрестила руки на груди, всматриваясь в его лицо.

— Зачем ты опять пришёл? — голос её был тихий, но звенел отчётливо даже сквозь рёв гитар и барабанов.

Могилов чуть склонил голову, его глаза были спокойными, как у охотника перед выстрелом.

— Пришёл, потому что ты должна знать. Я не охочусь без предупреждения. У тебя есть ночь. Одна. Сделай с ней, что хочешь — спрячься, беги, позови помощь. Но с первой секундой новых суток я перестану держать себя в руках. Понимаешь?

Варвара чуть прищурилась, губы её поджались, как будто она сдерживала что-то резкое. Они вышли на улицу, скрываясь от посторонних глаз, чтобы поговорить.

— Ты так благороден. Почти рыцарь. Только в чёрном и с душами в кармане, — не выдержала девушка.

Он усмехнулся краем рта.

— Не благороден. Просто правила. У нас они есть.

— У вас? — переспросила она, и голос её стал чуть тише. — У тебя?

Матвей кивнул.

— И у меня. Особенно у меня. Я тебе дал фору. Не потому что ты красивая, Варвара. И не потому что ты меня заводишь. А потому что ты — что-то иное. И я хочу понять, что именно.

Варвара тяжело выдохнула, бросив взгляд в сторону двора, где бетонные стены недостроенного здания казались израненными великанами. Она взъерошила свои волосы — под приглушённым светом уличного фонаря они отливали кровавым, почти огненным оттенком. Сегодня они были не рыжими — сегодня они пылали. Она будто искала выход, хотя уже знала, что его нет. Сделав пару шагов туда-сюда, как зверь в клетке, Варвара резко остановилась и подошла ближе к Матвею.

— Какой в этом всём смысл? — тихо, почти беззвучно, спросила она, вглядываясь в его лицо.

Он улыбнулся одним уголком рта, как будто наслаждаясь её вопросом:

— Ты мне скажи.

Ответ висел в воздухе, как незавершённая мелодия.