Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

и проч. Кстати 2 обязательные венка приготовляет Дума за 30 р. с депутата за оба. Если Золотарев не приедет, то уж конечно я заплачу. Надо тоже купить запонки. Обедал в Московском трактире. Затем был у Елены Павловны и получил твое письмецо. Маня ее премилая девушка 20 лет и в гостях у них я заметил одного молодого доктора, интересовавшегося очень Маней. Затем с Висковатовым отправились к Ан. Ник. Энгельгардт, которая все сидит дома с больной ногой и застали у ней доктора, который говорит что болезнь довольно серьезна если чуть-чуть пренебречь. Затем воротились с Висковатовым домой пешком. Утром были две грозы и ливень, а теперь ночь прелестная. Ну вот и все пока мои похождения. Как-то я прочту мою речь? Аксаков объявил, что у него то же самое что у меня. Это дурно если мы так уже буквально сойдемся в мыслях. Как-то прочту потом на вечерних литературных чтениях сцену Пимена и Скупого Рыцаря и тоже (главное) на смерть Пушкина Тютчева? Любопытно как встречусь с Анненковым? Неужели протянет руку? Не хотел бы столкновений. Ну до свидания голубчик Аня. Расцалуй деток крепко, напомни им обо мне. Кланяйся Анне Николаевне, что она, хорошо ли съездила. Я-то неудачно. Надо бы зайти к Каткову. Прощай, обнимаю тебя крепко.

Твой весь Ф. Достоевский.

Деток благословляю.

Р. S. [Оринька]275 подле тетеньки играет с ней в карточки, где ему сюда.

Гостинница Лоскутная в №33.

Москва. 2–3 Июня 80 г. 2 часа ночи.

Милый дружочек мой Анечка, вчера вечером ездил к Елене Павловне за твоим письмом и ничего не получил, а сегодня пришло от тебя в Лоскутную 2 письма, одно в 4 часа пополудни, а другое вечером. Одним словом в Лоскутную повидимому скорее доходит чем к Елене Павловне. Как я рад, что Вы все здоровы и меня помните. Детишек крепко поцалуй за их славные приписки и непременно купи им гостинцев, слышишь Аня. Детям и медицина предписывает сладкое. — Про замечание твое что я тебя мало люблю, скажу что оно глуписсимо: Я только о тебе и думаю, да еще о детках. И во сне тебя вижу. — Здесь у нас опять была кутерьма. Вчера вдруг отложили опять празднество, но теперь уже твердо известно что открытие будет 6-го. Венки изготовляет Дума по 8 р. за венок, надо 2, закажу завтра. Золотарева нет. Поезд из Петербурга с разными депутатами на празднества прийдет только после завтра. — Теперь дальше: 3-го дня вечером было совещание276 у Тургенева почти всех участвующих (я исключен) что именно читать, как будет устроен праздник и проч. Мне говорят что у Тургенева будто бы сошлись нечаянно. Это мне Григорович говорил как бы в утешение. Конечно я бы и сам не пошел к Тургеневу без официального от него приглашения; но простофиля Юрьев, которого я вот уже 4 суток не вижу, еще 4 дня назад проговорился мне что соберутся у Тургенева. Висковатов же прямо сказал что уже три дня тому получил приглашение. Стало быть меня прямо обошли. (Конечно не Юрьев, это дело Тургенева и Ковалевского, тот только спрятался и вот почему должно-быть и не кажет глаз). И вот вчера утром, только что я проснулся, приходят Григорович и Висковатов и извещают меня что у Тургенева составилась полная программа праздников и чтений вечерних. И так как-де позволена музыка и представление «Скупого рыцаря» (актер Самарин277), то чтение Скупого рыцаря у меня взято, взято тоже и чтение стихов насмерть Пушкина (а я именно эти-то стихи и желал прочесть). Взамен того мне определено прочесть стихотворение Пушкина «Пророк». От «Пророка» я пожалуй не откажусь, но как же не уведомить меня официально? Затем Григорович объявил мне что меня просят прибыть завтра в Залу Благородного Собрания (подле меня) где будет окончательно все регламентировано. Они ушли и приходит Лопатин, молодой человек, прикомандированный от Поливанова (председателя Комиссии) руководить меня. Тот объявляет, напротив, что уже все peгламентировано (значит моего мнения не спрашивали) меня же просят прибыть в Благородное Собрание уже на генеральную репетицию, с публикой, и главное с воспитанниками гимназий, (бесплатными) и репетиция главное устраивается для них, чтоб и они могли слышать. Таким образом я поставлен в прещекотливое положение: решено без меня, моего согласия на чтение назначенных мне сочинений не спрашивали, а между тем нельзя не быть на репетиции и не прочесть для молодежи; скажут Достоевский не хотел читать для молодежи. Наконец совсем неизвестно, в чем прибыть завтра: во фраке ли, так как публика, или в сертуке. Я был очень вчера недоволен. Обедал один, вечером заехал к Анне Николаевне, у ней сидел доктор (ее знакомый и даже родственник), я посидел полчаса и они оба меня проводили до Гостинницы. Сегодня утром опять зашли Григорович и Висковатов и Григорович стал приставать обедать всем троим вместе в Эрмитаже, а потом идти в сад Эрмитажа провести вечер. Они ушли и я поехал к Каткову, у которого дня три не был.

У него как раз застал Любимова, только что получившего письмо от Маркевича, который и обещает доставить роман на Июнь! Так что я с этой стороны могу быть спокоен. Это очень хорошо. У Каткова застал новости: он только что получил официальное письмо от Юрьева, как председателя Общ. Люб. Рос. Словесности (и которого Катков с незапамятных годов членом). Юрьев уведомляет что билет пригласительный на празднества был послан в Московские ведомости ошибочно и что совет «Любителей» по устройству празднеств отменил это приглашение как несогласное с решением совета, так что приглашение надо считать не бывшим. Форма письма самая сухая и грубая. Меня уверял Григорович что Юрьева заставили это подписать, главное, Ковалевский, но, конечно и Тургенев. Катков был, видимо, раздражен. «Я бы и без них не поехал», сказал он мне, показав письмо. Хочет все напечатать в Ведомостях. Это уж разумеется просто свинство, да и главное, что и права они не имели так поступать. Мерзость, и еслиб только я не ввязался так в эти празднества, то может-быть прервал бы с ними сношения. Резко выскажу все это Юрьеву. — Затем спросил у Каткова: кто