Развод с тираном - Александра Салиева
— Записи достал? — спрашиваю, едва Кирилл берёт трубку.
— Смотрю как раз, — отзывается тот. — Ребёнка забрала дамочка с курьерской сумкой. Лица не видно, задвинуто кепкой, голову не подняла ни разу, как знала, с каких точек будут смотреть. Вместе с люлькой села в такси. Оно ждало её у шлагбаума.
— Номер машины?
— Пробивают. С телефоном сложнее. Он отключён.
— Может, кто из свидетелей что заметил? Собрали данные?
— По ним ребята уже начали отрабатывать. Ждём.
Я закрываю глаза на секунду. Вдыхаю. Выдыхаю. Не время злиться.
— Понял. Скажу деду, пусть своих тоже подключит. Поеду в прокуратуру, жду от тебя новой инфы. Если… — обрываю себя на полуслове.
Пока говорю, поднимаю взгляд на жену. Регина смотрит на меня, как будто я единственный якорь в этом хаосе. Именно в этот момент оживает телефон, сжатый в её руках до побеления пальцев.
— Это… — её голос срывается, пока она переводит внимание на экран, на котором обозначена надпись скрытого номера.
— Отвечай, — шагаю к ней. — И сразу на громкую.
Она мажет по сенсору, попадает ни с первого раза, так сильно бьёт дрожь. Следует секунда тишины. А затем все мы слышим:
— Привет, принцесса.
Женский голос звучит в издевательски-надменной напоказ ленивой манере. И я узнаю его раньше, чем кто-либо из присутствующих здесь. Как и понимаю всё то, что кроется за ним.
Тварь. Ира.
Регина бледнеет так, будто сейчас упадёт.
— Ты… где моя дочь? Это ты её забрала, да? — выдыхает с шумом.
Конечно, она. Иначе с чего бы ещё моей бывшей любовнице звонить сюда, да ещё и со скрытого. Совпадений не бывает, тем более таких. Едва осознаю это всё, тут же тянусь к трубке. Но Регина в последнюю секунду уклоняется, выставляет ладонь, не позволяя сократить оставшееся расстояние. И не спроста. В трубке слышится короткий смешок.
— С ней в порядке. Но если ты хочешь, чтобы так и осталось, приедешь туда, куда я скажу. Одна. У тебя максимум полчаса, — говорит Ира. — Железная дорога. Переезд на старой ветке. И не вздумай притащить с собой мужа. Если Олег узнает, пожалеешь.
22.2
Связь обрывается. Регина продолжает держать телефон ещё несколько секунд в надежде, что всё это шутка, розыгрыш, чей-то больной эксперимент. Потом экран гаснет, и я вижу, как у неё подгибаются колени. Она опирается ладонью о стену, чтобы не упасть. А я вспоминаю о том, что и сам с телефоном, на связи, которую не вырубил.
— Кирилл, — выталкиваю сквозь зубы, — это моя бывшая. Она забрала ребёнка. И назначила встречу. У нас полчаса.
— Принял, — коротко отвечает начальник СБ. — Работаем.
Я отключаюсь, убираю телефон в карман. И понимаю, что жены в гостиной больше нет. Она на ходу надевает пальто, направившись на выход из квартиры. Пальцы дрожат так, что пуговицы с первого раза не поддаются.
— Я поеду, — говорит, не глядя на меня, едва понимает, что я догоняю. — Одна.
— Нет.
Жена вскидывает голову. В глазах — страх, такой чистый и голый, что от него перехватывает дыхание.
— Она сказала, чтобы я ничего не говорила тебе, — выдыхает. — Если узнает — пожалею. Я не могу рисковать Златой. Только не ею, Олег.
Я подхожу ближе и останавливаю её движением руки. Не грубо. Просто кладу ладонь ей на предплечье. Она вздрагивает, но не отталкивает, и я пользуюсь этим.
— Послушай меня, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось. — Она сказала «одна», потому, что хочет, чтобы ты была без защиты. Чтобы ты думала, будто у тебя нет выбора. Но он есть. Теперь, когда мы знаем, кто именно забрал Злату, мы её вернём в самое ближайшее время. В любом случае. Понимаешь?
Регина сглатывает.
— Она ненормальная. Она…
— Именно поэтому ты туда одна не поедешь.
— Но если ты поедешь, она может…
— Не может. Ничего она не сделает. Я разберусь. Просто верь мне. Хорошо? Да, я не самый лучший муж. Но для дочери я мир переверну, если придётся. Ты же это и сама знаешь, так ведь?
Молчание падает между нами тяжёлым грузом. Регина смотрит на меня, а в её глазах — сплошные противоречия. Я вижу, как в ней борется всё сразу: страх принять неверное решение, страх за Злату, желание верить и невозможность поверить мне. Она не может определиться. Боится. Я не могу её за это винить. И не виню. Просто иду вместе с ней на выход.
— Если что-то случится… — её голос становится сиплым, ломается, едва она понимает, насколько я непреклонен.
— Ничего не случится, — говорю ровно. — Потому что я не позволю.
За нами захлопывается входная дверь, и я жму кнопку вызова лифта.
Лифт едет слишком медленно.
Я стою рядом с Региной, не касаясь, но ощущая её кожей. От неё пахнет домом, грудным молоком и чистейшим страхом. Настоящим, животным. Таким, который не кричит, а сжимает изнутри, лишая воздуха. Она смотрит в пол, будто там можно найти ответ, которого нет ни у кого.
Цифры этажей сменяются, а у меня в голове только одно: успеть.
Наконец, двери лифта раскрываются.
Я вхожу первым. Регина сразу за мной. Мы не говорим ни слова. Не потому, что нечего сказать. Потому что каждое слово сейчас лишнее. Оно может сломать хрупкий контроль, который я держу за сцепленными зубами.
На улице холодно. Морозный воздух режет лёгкие, но я этому рад. Он помогает не сорваться.
Мы садимся в машину. Я завожу двигатель, выворачиваю руль резко, без лишней осторожности. Шины скребут по асфальту, когда я съезжаю с газона. Город снова сжимается до маршрута: дом жены — железная дорога, старая ветка на окраине города. Всё остальное неважно. Регина сидит, вцепившись пальцами в ремень безопасности, будто он может удержать её от распада. Несколько минут мы едем молча. Потом она всё-таки заговаривает:
— Олег? — её голос тихий, почти потерянный. — Когда мы найдём Золотинку… давай вернёмся в дом твоего деда.
Я бросаю на неё короткий взгляд.
— Там же частная территория, охрана, камеры, — продолжает она, торопливо, будто боится, что не успеет договорить. — Туда никто не заходит просто так. К нам никто не сможет приблизиться. Надо было сразу там оставаться. Я… я не хочу больше рисковать.
Слова бьют точно в цель. Потому что она права. Потому что это моя ошибка. Заигравшись в постижение благодетели я забыл о самом важном. Я так сильно помешан на контроле не потому, что какой-нибудь законченный социопат. Иногда это может стоить чьей-нибудь жизни.
— Вернёмся, — отвечаю после короткой паузы, оставив всё остальное исключительно
