Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов
— Ладно… — протянул он елейным голосом. — Ну тогда размещайтесь в башне. Осваивайтесь. Ни в чём себе не отказывайте, раз уж вы такие… Самостоятельные.
Видимо, считал, что оскорбляет нас, позволяя «ни в чём себе не отказывать» в этой каменной ловушке. Просчитался. Сложно оскорбить того, кто не считает тебя выше ни на ноготь.
— Спасибо, триосм, — кивнул я с той же бесстрастной вежливостью. — Как скажете. Отказывать ни в чём себе не будем.
Его глаз дёрнулся. Он что-то пробормотал про «умников». А затем как будто забыл о нас и переключился на ополченцев.
Не успели мы устроиться, как повторилась процедура деления на осмии. Нашей осмией ближнего боя теперь командовал осм Имирин — здоровенный мужчина с грубоватым, будто вырубленным лицом. Для начала он хмуро оглядел нас. Его тяжёлый взгляд будто взвешивал каждого.
— Ночью просто слушайте приказы! — наконец, прохрипел он. — Стоять — значит, стоять. Бежать — значит, бежать. А кто со стены попытается бежать, прибью лично. Понятно?
Дальше началось распределение по гонгам. Мне выпал третий — глубокой ночью, перед самым рассветом и «последним натиском». И это было даже удачно… Утренняя побудка и последующая беготня давали о себе знать. И свинцовой тяжестью в ногах, и резью в уставших глазах.
Я нашёл угол на третьем ярусе, отведённый нашей осмии. На этот раз прихватил с собой одеяло, которое и расстелил, сложив вдвое. Свернул в тюк мешок с вещами: пойдёт под голову вместо подушки. А главное — положил стальной топор рядом, под правую руку. Чтобы проснуться уже с ним. И ко всему готовым.
Закрыл глаза, и шум вокруг отодвинулся прочь: и голоса, и скрип дверей. Больше мне ничего не мешало. И я тут же провалился в полусон-полудрёму.
Проснулся сам, без чьей-либо помощи. Ночная прохлада проникла в башню вместе с вечерними порывами ветра. И быстро заполнила каменную постройку, где никто и не думал замазывать щели. В доспехе, на полу, я начал замерзать. Спать больше не хотелось.
Я встал, собрал одеяло и бросил мешок в угол нашего «участка». После чего, взяв топор, копьё и щит, двинулся к лестнице. До моего гонга ещё оставалось время. Но не сидеть же в башне без дела.
Поднимаясь по узкой винтовой лестнице к ярусу, откуда шли выходы на стену, я услышал голоса. Они доносились из-за угла. Один, гнусавый и масляный, я узнал сразу: Манас. Второй, подобострастно-согласный, должно быть, его заместитель.
— … Броня хорошая, — говорил Манас. — Стальной топор, видел? И щит непростой.
— А я бы копьё взял!.. — осторожно заметил второй голос.
— Копьё так себе! Точно говорю тебе! — ответил Манас. — Самое дорогое, что есть: щит и топор. Заберём себе, когда сдохнет ночью!
— А если выживет?
Я только в этот момент понял, что делят-то, похоже, мою шкуру. Отчего даже застыл на месте с занесённой над ступенькой ногой.
— А если выживет — значит, недоглядели! — фыркнул Манас. — Или демоны нынче слабые. Но вещички всё равно сменят хозяина. Завтра утром или послезавтра, неважно.
Я медленно, беззвучно, покачал головой. Ничего нового в этом мире. Да и во всех мирах. Наивно было бы ждать чего-то другого. Жадность и глупость — самые живучие пороки во Вселенной. Орда пройдёт, а дураки продолжат искать хабар среди трупов. Будто он поможет им добыть в песках воду.
Я специально спустился на несколько ступеней вниз. А затем начал подниматься снова. На этот раз нарочито громко, позволяя сапогам постукивать по камню. Когда я вышел на ярус, Манас и его прихвостень, тощий стражник с жадными глазами, прекратили разговор. Оба молча посмотрели на меня.
На лице триосма играла натянутая улыбка.
— Наёмник Ишер? — произнёс он насмешливо. — До третьего гонга ещё время есть. Не торопись наслаждаться ночным воздухом.
— Ещё одна пара глаз не помешает, триосм, — ответил я, глядя сквозь него. — Мало ли что.
И, не дожидаясь ответа, вылез мимо них на стену. Пришлось, правда, пригнуться в низком проходе. Холодный воздух обжёг лицо, проскочив наждаком по горлу. Я закашлялся, уловив смешки сзади, и огляделся.
Под стеной, за пределами тусклого света огней на башнях, лежала непроглядная тьма. Где-то там скрывалась орда. А за спиной, в каменном брюхе башни, копошилась другая опасность. Пошлая, мерзкая, но оттого не менее смертоносная. Хотелось развернуться, достать топор и зарубить и триосма, и его собеседника… Но нельзя.
Почему-то нельзя просто так рубить топором плохих людей.
С юга доносились звуки битвы. Там, в багровом зареве пожаров и вспышках зелёного шёптаного огня, была настоящая мясорубка. А у нас — наоборот, царила непривычная, тревожная тишина. Нарушал её лишь вой ветра и редкие одинокие крики где-то внизу.
На границе света и тени сновали, словно голодные псы, несколько стай гухулов. В темноте под стенами они выглядели, скорее, как бесформенные тени. Гухулы пока даже не пытались лезть в город, будто наблюдали. Впрочем, возможно, именно этим они и занимались.
Я подошёл к Аримиру, который стоял у бойницы, тупо уставившись на юг, где светился и полыхал город. Стоило бы, наверное, напомнить, куда следует смотреть дозорным. Но я пока не его командир. Более того, мы на данный момент в разных осмиях.
— Нас сегодня не балуют вниманием, — сказал Аримир, не поворачивая головы.
— Орда набирается сил, — ответил я, прислонившись спиной к холодному камню. — Вчера била здесь. Сегодня на юге. Завтра ещё где-нибудь. Скоро смогут штурмовать всю окружность стен. Одновременно. Так что… Радуйся, если сегодня пронесёт.
В Глиняном круге под нами тоже шёл бой. Не такой яростный, как на стенах, но оттого не менее кровавый. Демоны, прорвавшиеся в город с юга, теперь рыскали по улицам. И очень активно пробовали баррикады на прочность. Каждый крик или звон железа почти наверняка значил чью-то смерть.
Наконец, на стену, пыхтя, выкатился Манас. В этот раз не с тощим помощником, а втолковывая что-то идущему рядом Имирину. Разговор был тихий, однако явно напряжённый. Манас что-то, горячо жестикулируя, доказывал. Имирин слушал, склонив голову. Его массивная спина была напряжена, иногда он неодобрительно качал головой.
Аримир искоса посмотрел на них и тихо процедил:
— Не к добру. У триосма морда слишком довольная.
Спор длился ещё с десяток ударов сердца. А потом Манас вдруг взвизгнул, нарочито громко, чтобы слышали и, видимо, устрашились окружающие:
— Это приказ, осм! Ясно⁈
Он развернулся и, фыркая, укатился обратно в башню. Имирин проводил его взглядом, в котором клокотала бессловесная ярость. А потом резко обернулся и ткнул пальцем в одного из дежурных нашей осмии:
— Ты, за
