Запретная. Моя - Элла Александровна Савицкая
– Мамочка, ты что? Не надо этого делать.
– Надо, Даш.
– Да нет же. Да и я никуда не поеду, – развожу руками словно она может меня видеть, – я знаю, ты хотела как лучше, но моя жизнь здесь. Здесь Руслан и…
– Даш, – мама останавливает меня, – Руслан сегодня есть, а завтра нет. Ты не можешь быть уверена в будущем.
– Не могу. Но и вот так уехать я тоже не могу. Пусть мы не вместе и как ты сказала, я не знаю, что будет завтра. Но если я уеду, то никогда и не узнаю могло ли вообще что либо быть.
В трубке повисает молчание. Я слышу, как мама нервно дышит.
Понимаю на что она пошла ради меня, и очень ценю, но вот так бросить всё просто не могу.
– Даш, я столько месяцев здесь все собирала. – слегка обвиняюще говорит она, – Частями вывозила вещи, чтобы Витя ничего не заподозрил.
– Я благодарна тебе. И за деньги, и за заботу. Но мне будет лучше здесь. А ты можешь всегда приезжать и помогать. Мне это будет нужно.
Слышу, в каком она раздрае, но и я в не меньшем.
И возможно, уехать действительно было бы правильно, но я не могу так поступить. Не могу и не хочу.
Не сейчас.
Мы заканчивает разговор, потому что деньги на счету у мамы закончились.
Я нервно меряю комнату шагами.
Не думала, что мама решится на такое колоссальное изменение в ее жизни. Папа для нее всегда был константой. Они с ее шестнадцати лет вместе.
До самого вечера я не нахожу себе места. Подсознательно жду, когда появится папа. Почему—то не сомневаюсь в том, что это случится. После того нашего разговора по телефону уверена, что новость о том, что я в больнице он не проигнорирует.
И оказываюсь права.
Папа приезжает уже после того, как заканчиваются часы для посещения.
Не знаю сколько ему это стоит, но его пропускают в палату. Обычно это запрещено, и все пациенты должны спускаться в комнату посещений.
Я как раз возвращаюсь из душа, когда захожу и вижу его.
Отцовский взгляд придирчиво скользит по кроватям и стенам палаты. Задерживается на покошенной тумбе.
А потом замечает в дверях меня.
Осматривает с ног до головы, задерживаясь на животе, пока я молча подхожу к своей кровати.
Прошлая наша встреча возымела на меня очень сильный эффект. Сейчас же я держу себя в руках.
Врач категорически запретила мне нервничать, если не хочу вызвать ухудшение своего положения.
Поэтому я мысленно выставляю вокруг себя броню.
– Здравствуй, – звучит сиплый голос папы.
– Привет, – присаживаюсь на край кровати и встречаюсь с ним взглядом.
Внимательный взгляд испещренных тонкими морщинками глаз скользит по моему лицу.
Папа открывает рот, чтобы что—то сказать, но так и не решившись, садится со мной рядом.
– Как ты? – оперевшись локтями на колени, складывает пальцы в замок.
– В порядке. А ты?
Хмыкнув, смотрит на свои руки.
– Когда я сказал, чтобы ты возвращалась домой, я не шутил, Дарья, – произносит серьезно.
– Я знаю, – разглядываю его ближе.
Папа выглядит напряженным. На лице добавилось морщин, взгляд как будто и не его.
– Так почему не вернулась?
– Потому что я не собачка, которую можно выгнать пинком под зад, а потом сжалиться и вернуть обратно. Ты дал мне понять, что ни я, ни мой ребенок тебе не нужны.
– Я вспылил, – слышно, что слова даются ему не легко. Будто он их из себя силой выталкивает.
– Вспылить – это поссориться, а через несколько дней помириться. Твое решение было взвешенное и обдуманное, – хоть и стараюсь звучать спокойно, а нотки горечи скрыть не получается. – Пол года от тебя не было ничего слышно. А теперь ты говоришь мне возвращаться?
– Да потому что ты упрямая! – не выдерживает и эмоции прорываются наружу, – Неужели не могла сама прийти за все это время хоть раз? Другие дети уходят из дома, а потом сами прибегают и прощения просят. И ничего. Корона с них не падает. А ты… гордая, твою мать.
– То есть если бы я пришла с поклоном, ты бы меня простил? – смотрю на него и не верю.
– Да конечно! Если бы я знал, что тебе приходится полы драить…
В глазах зияет непринятие и злость.
– Пап, ты сейчас шутишь? Ты не давал маме мне помогать. Выставил меня взашеи из дома. Столько времени делал вид, что я тебе больше не дочь, а на самом деле просто ждал, когда я сама приду?
Весь его вид подтверждает то, о чем я и сама догадывалась. Его принципы и гордость не позволяли принять тот факт, что он совершил ошибку и сожалеет о ней.
Выдохнув, он коротко мотает головой.
– В общем, после выписки я заберу тебя домой, – так и не озвучивает своей слабости, а в привычной манере ставит перед фактом.
– У меня уже есть дом.
– Какой? У этого своего уголовника?
– Он не уголовник, – произношу твердо, – и я не живу у него, если ты об этом. Я снимаю квартиру.
– На какие шиши?
– Ее оплачивает Руслан.
– Ворованными деньгами?
– Он работает. На стройке. И в отличии от тебя все это время помогал мне.
Да, я всё еще до конца не доверяю Руслану, но это факт.
– Я вижу, как он помогал. Что ты аж поломойкой устроилась.
– Я больше не работаю. Это была… ошибка.
– Конечно, ошибка. – Взрывается папа. – помощник хренов.
– Пап, хватит! – останавливаю его взмахом руки. – Ты не имеешь права сейчас на все эти жестокие слова в адрес Руслана или меня. Ты свои приоритеты выставил. Я их поняла. Если ты сожалеешь о том, как поступил, то мог просто извиниться. Сказать, что был не прав, а не рассыпаться здесь в злостных высказываниях. Ты этим только сильнее меня от себя отталкиваешь.
В этот момент в дверь раздается стук и в палату входит медсестра.
– Извините, что врываюсь, но тебе тут принесли, Даш, – вручает мне небольшой пакет с зефиром внутри и йогуртом. – Припозднился твой парень сегодня. Конечно, пустить я его не могу, а вот передать сладости – это легко.
Сердце мое трепетно сжимается.
А говорил, что не заедет…
– А вас я попрошу покинуть палату, – вежливо просит Полина папу, – у нас уже отбой через пять минут.
Глава 57
– Принимаю работу.
Хлопнув меня по плечу, Барский ещё раз обводит взглядом объект. Только что он
