Беспощадный целитель. Том 4 - Константин Александрович Зайцев
Не просьба. Не угроза. Констатация факта. Как восход солнца или смена времён года. Событие, которое произойдёт независимо от того, хочет этого полицейский или нет.
Третий коп посмотрел на визитку в своём кармане, потом на блюющего коллегу, потом на Ляна. И кивнул. Один раз. Коротко. Потому что понимал: у него нет выбора. Запись существует. Визитка в кармане. И человек с тигром на спине только что показал, что умеет бить так, что D-ранговый боец блюёт кровью от одного удара.
Копы ушли. Двое тащили третьего, который всё ещё не мог выпрямиться. Бармен вытирал стойку. Конферансье убрал микрофон. Музыка заиграла снова — те же струны, та же ностальгия. «Погребальный Звон» вернулся к нормальной жизни за тридцать секунд, как будто ничего не произошло.
Потому что для семьи Чен — ничего и не произошло. Обычный вечер пятницы.
Эйра выключила монитор. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как побелели костяшки на руке, сжимающей пульт. Она ненавидела это. Не брата — систему, в которой он существовал. Мир, где полицейские оскорбляют её семью за цвет кожи, а её семья в ответ вербует полицейских одним ударом в печень. Круговорот насилия, из которого нет выхода, потому что выход — это Академия, турнир и стипендия, а они сидят в вип-комнате этого самого круговорота и пьют сидр.
— Вот поэтому мне нужна победа, — сказала Эйра тихо. Не нам — себе. — Чтобы выбраться из этого проклятого круга.
Торн посмотрела на неё долго. И впервые за все недели знакомства в глазах Колючки не было зависти. Была… нет, не жалость. Понимание. Торн росла в трущобах и знала, что значит быть запертой в клетке. Только её клетка была из нищеты, а клетка Эйры — из денег и крови.
— Выберемся, — сказала Торн. И это прозвучало как клятва.
Дэмион молчал. Но его рука — та, с платком Алисы на предплечье — чуть сжалась в кулак. Он тоже знал, что такое клетка и тоже хотел вырваться.
Алиса положила ладонь на стол. Маленькую, тонкую ладонь, которая сутки назад показывала жесты, спасшие жизнь Торн.
— Мы команда, — сказала она просто. — Мы выберемся, все вместе
Ребят, я на Росконе, но продолжаю писать для вас). Завтра будет финал тома)
Глава 22
Луна была круглой и жёлтой, как монета, которую бог подбросил в небо и забыл поймать. Я сидел на крыше флигеля, скрестив ноги в позе лотоса, и ждал, когда наступит полночь. Бронзовое кольцо лежало на правой ладони, поблёскивая в лунном свете. С каждой минутой оно становилось всё теплее, будто внутри него разгорался огонь. У меня создавалось ощущение, что оно, как и я, ждало, когда же наступит тот самый момент, когда я активирую ритуал. В левой руке я крутил нож, который забрал у Давида и который уже неоднократно меня выручал. Забавная ирония судьбы — нож, подаренный человеком, который заказал разрушение ядра Алистера, теперь послужит тому, чтобы это ядро обрело память.
Всё было хорошо и стабильно, с каждой тренировкой мы становились всё лучше. Замеры показывали, что чёрное солнце продолжает генерировать энергию, и это меня несказанно радовало.
Школьный охранник видел уже десятый сон. Я видел, как час назад он курил на крыльце, а теперь в его кабинете погас свет. Вся школа освещалась лишь луной и дежурным фонарём. Здесь, на крыше флигеля, меня не видела ни одна камера, и я мог спокойно делать свою работу, не думая о том, что кто-то увидит меня и поймёт, что тут происходит. Перед любым ритуалом лучше всего убедиться, что за тобой никто не наблюдает. В прежней жизни за несанкционированный кровавый обряд простолюдину полагалась смертная казнь. Здесь ситуация была не лучше, так что, убедившись, что всё в порядке, я начал медленно дышать, готовясь к тому, что будет дальше.
Луна встала в зенит. Её свет заливал крышу белым молоком, от которого тени стали чёрными и резкими, словно вырезанные из бумаги. Воздух пах мокрой землёй, а внутри меня ощущалось нетерпение, которое подогревалось пульсацией кольца, лежащего на моей ладони. Его пульс был медленным и тяжёлым, как удары сердца спящего великана. Оно чувствовало луну и постепенно просыпалось.
Пора начинать ритуал, хватит медлить. Я поднёс нож к указательному пальцу левой руки и резко провёл холодной сталью по коже. Когда работаешь с кровью, нужно быть максимально аккуратным, вот и сейчас мой порез на подушечке пальца был идеально выверен. Ровно столько, чтобы выступила лишь капля крови.
Перевернув палец, я смотрел, как она набухает. Тёмная в лунном свете, почти чёрная, с тусклым красным отблеском в глубине. Кровь Алистера, хотя нет, уже моя кровь. Кровь рода, к которому я не принадлежу, но которая течёт в жилах тела, ставшего моим.
Капля медленно оторвалась и коснулась бронзы.
Мир затих. Звуки исчезли первыми. Ветер, гул труб, далёкий лай собаки — всё смолкло, словно кто-то накрыл вселенную одеялом. Следом пропал свет. Погасла луна, не стало видно далёких звёзд. Электрический огонь фонаря растворился во тьме. И тогда бронза вспыхнула изумрудным огнём, таким ярким, что мои зрачки сжались до точек. Свет пульсировал в такт биению моего сердца.
И тогда пришло видение.
Это была не вспышка, как в монастыре, скорее это было больше похоже на то, как во время половодья растекается река. Медленная и неостановимая. Она несла меня, и я не сопротивлялся, потому что сопротивляться этому было всё равно что плыть против течения водопада.
Первое, что я увидел, была земля. Холмы, покрытые вереском, от горизонта до горизонта. Серое небо, низкие облака и мелкий, противный дождь, который пропитывал всё живое. Между холмами виднелись величественные рощи. Дубы и ясени, такие старые, что их стволы были шире дома. Корни выходили из земли и уходили обратно, переплетаясь в арки, через которые мог пройти всадник. Под корнями располагались камни, покрытые мхом, с высеченными спиральными узорами. Теми же узорами, что на кольце.
Эта земля дышала, и это было совершенно не метафорическое высказывание. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствую пульс пациента — ритмичное, глубокое движение силы под поверхностью. Как сердцебиение гигантского существа, на спине которого выросли холмы и рощи. Земля была живой, и она была пропитана кровью. Старой, древней, впитавшейся в почву за тысячелетия, и эта кровь была той же, что текла в жилах Алистера.
В голове всплыли слова Гвендолин Кроули: рощи помнят. Она говорила правду.
Образы плавно сменялись, как страницы книги, которую
