Это спецназ, детка - Юлианна Орлова
—Пацаны, мне ещё идти на своих двоих. Машенька, моя. Она это…совсем хруууупенькая, и никуда нельзя. Напрягать нельзя. Короче…—махнул рукой, с пацанами попрощался, а команде издалека буркнул, мол “пока”.
А на улице уже концерт меня ждал.
Я в душе не ебу, что происходит, а когда я не понимаю, что происходит, я становлюсь бешеной падлой.
Стою и ломлюсь в дверь, но в итоге меня никто не пускает, конечно.
Войти удается вместе с каким-то мужиком. Исаев с Фростом ещё за мной катались, мол, я глупостей способен натворить. Один в говно, второй трезвый.
Но бесит как тот, что в говно.
—Мекс, давай ты не будешь делать глупости? — настрополяпт меня наш правильный Фрост.
—Отвали, она все неправильно поняла.
—Прекрасно, ты утром ей все пояснишь. Она точно дома вообще? Может она у тебя?
—Я тупой по-твоему, да? — вызверяюсь тут же, пихая его от себя.
На этаж поднимаюсь и по следам иду. Дома она, твою мать! Дома! Херово следы замела.
Внутри все в крошку превращается.
Головой упираюсь в дверь и выдыхаю, стуча сразу двумя руками.
—Открой, малыш, пожалуйста…
Молчание режет кожу. Я со стоном на колени приземляюсь, потому что башка дверь троит. Зрение нахер подводит. Чет я перепил знатно, да?
—Маш, я тебя люблю, слышишь? Я не изменял тебе, и насчёт бывшей. Черт, да она ляпнула мне по телефону и сбежала, я искал, хотел все выяснить. Это неточно, слышишь, я никого не бросал из-за этого. Если мой…я буду помогать, а что? Маш, открой. Я тут суку с телефоном впервые вижу. Не верь фоткам, пожалуйста, малыш. Дурак. Прости меня, открой дверь, мы поговорим, — упираюсь пьяной мордой в дверь и ухом ловлю посторонние звуки.
Она там. Слышу шуршание.
Ну да, малыш, открой мне. Мы просто обнимемся и я не сдохну тут на площадке от того, что ты меня видеть не хочешь, например.
Ударишь меня, мы поругаемся, потом помиримся.
Хочу мириться в разы эмоциональнее, чем мы будем ругаться.
Но Маша не открывает, я же хочу рыдать от безысходности.
—Малыш, отойди от двери, я сейчас ее выбью. И мы поговорим, хочешь ты этого или нет, блять, — надсадно рычу, отталкиваясь от двери.
Но пацаны меня под руки перехватывают и назад
—Вот это уже лишнее, Шолохов. Очнись, она не хочет с тобой говорить. Ты ее не заставишь, — Фрост мне легонько по роже прописывает, но я только сильнее закипаю.
—Нихуя! Вике Архангельский дверь снёс, а мне что, нельзя? Вызывай парней, сейчас же.
Отмахиваюсь от него, ощущая тяжесть в грудине.
Мне надо увидеть ее и понять, что все хорошо. Мне это физически надо, иначе я задохнусь, млять.
—Брат, ты пьяный, спокойно. Утром поговоришь с ней, Мекс! Я тебе говорю, что на пьяную голову говорить последнее дело, успокоитесь оба до завтра и поговорите. СПОКОЙНО.
Исаев заслоняет собой дверь.
Я разрываюсь на части.
Ну давай уже просто убей меня, девочка Маша. Почему ты катаешься на моих нервах как на канатах?
Отмахиваюсь от него тоже и сажусь на пол.
—Я никуда не пойду, пока она не откроет эту блядскую дверь, — последнее ору громче. На крик сбегаются соседи, опасливо приоткрыв двери, якобы дверь не открыта.
—Спокойно, это менты, дверь закрыли и по койкам! — рычу, сжав руки в кулаки.
—Это плохая идея, сидеть тут и нагнетать.
—Фрост, забирай Исаева и катитесь отсюда. Я сам разберусь со своей женщиной. За доставку спасибо, — бурчу и не моргая смотрю на гребанную закрытую дверь.
Рано или поздно она оттуда выйдет.
Лучше рано, чем поздно.
А я буду мерзнуть на холодном кафеле и умру от воспаления лёгких.
И поделом.
Глаза слипаются, но я себе, фигурально выражаясь, вставляю в них спички.
Глава 49
МАША
На словах о любви у меня щемит грудь, словно я близка к сердечному приступу. Хочется верить, и в то же время себя одергиваю, потому что как это вообще можно? Верить пьяному на слово. Не хочу и не буду.
Нет. Отхожу от двери, когда в нее буквально врезается кулак, следом и слова, от которых жилы выкручиваются. Застываю, врастаю в пол. Поджилки трясутся. Он может вынести дверь, у меня в этом ноль сомнений. А еще он мог бы поехать домой, забрать ключ и открыть эту дверь, хотя…защелку бы не открыл.
Потому что он ее снес бы к чертовой матери, Маша.
Мне так хочется открыть дверь и переключить в своей голове что-то, мол, не было ничего и все. Обнять и лечь в кровать, укутавшись одеялом, но беременную бывшую, очевидно, не выключишь.
И его обман тоже.
Вот и сажусь напротив, болезненным взглядом всматриваясь в свою пошарпанную дверь, “видавшую виды”. Давно пора сменить, да и в целом освежить ремонт, как любит говорить мама.
Наставлять. Я даже слышу в голове ее возможные фразы, узнай она все подробности
Ее еще папа устанавливал, когда мне было семь.
Мне уже давно не семь, папы нет, а хочется, чтобы он меня обнял и сказал, что все мужики козлы.
Именно к этому он меня вообще-то готовил.
— Малыш, я буду тут сидеть долго. У меня терпения — на роту хватит, меня ему обучали ногами. Имей в виду. Да я пьяный. Хотя нет, сейчас я уже трезвею. Через пару часов я буду достаточно трезвый для того, что открыть эту дверь и вынести тебя из квартиры.
Ты можешь попытаться забаррикадироваться. Будет весело. Вот а пока давай слушай, пусть все соседи тоже слушают, — слышу шуршание, он встает и тут же падает.
—Черт, ну вот. Осталось сломать себе чет и заебок будет, да, малыш? Ты скажи мне, почему ты такая язва двенадцатиперстной кишки?— выплевывает и упирается в мою дверь.
Я осторожно заглядываю в глазок и понимаю, что он спиной уперся в дверь и раскинул ноги в разные стороны. Прямо в пуховике. Кусаю губы и начинаю что? Переживать, что он там сидит на бетоне, и что он заболеет.
А я тут в тепле.
И пусть.
Я не заставляла его сидеть так, да?
Нет.
Тру лицо и отхожу от двери на негнущихся ногах. Цепляю вазу, и она падает…но не разбивается. С ее падение я подскакиваю на месте от неожиданности звука. А максим хлопает.
—Хуевая маскировка. Я бы с тобой на задание не пошел, — икнув,
