Предатель. Я выбираю себя - Ирина Манаева
Сначала Лёва меня не замечал. То есть замечал, как замечают ребёнка, который постоянно крутится под ногами. «Жень, не мешай», «Жень, это не для тебя», «Жень, иди к себе».
Он был поглощён Кирой. Они с сестрой были ровесниками, учились в одном классе, спорили о книгах, о политике, о будущем бизнеса отца. Я слушала их разговоры из коридора, злилась, что не понимаю половины слов, и мечтала скорее вырасти.
Кира носила строгие блузки, собирала волосы в высокий хвост и уже тогда умела смотреть так, будто перед ней подчинённые. Лев рядом с ней будто вытягивался ещё больше: обсуждал с ней статьи, приносил распечатки, спорил до хрипоты. Они были одной стаи, а я была младшей сестрой с косичками, дурацкими тетрадями в наклейках, с вечным желанием, чтобы на меня посмотрели.
Иногда он смеялся над моими шутками, но скорее из вежливости. Иногда приносил шоколадку «за хорошую учёбу», но в этом было что-то старшебратское, без намёка на то, что я – женщина, хоть и разница была всего в пятилетие. И, наверное, именно поэтому я в него влюбилась: безнадёжно, глупо, тихо.
Я росла, а он не замечал. Я красила губы - он спрашивал со смехом: не рано ли мне? Я надевала платье - он кивал и уходил обсуждать отчёт с Кирой.
Мне казалось, что я живу в её тени.
Он перебрался в квартиру отца в восемнадцать, но продолжал приезжать слишком часто для гостя.
Всё изменилось в тот год, когда Кира уехала на стажировку за границу. Дом стал непривычно тихим, отец задерживался в офисе, мама погрузилась в какие-то благотворительные комитеты, а мы с Лёвой впервые остались вдвоём - не формально, а по-настоящему.
Я тогда уже училась на первом курсе. Волосы больше не в косичках, взгляд прямее и никаких дурацких шуток.
Помню вечер на кухне. Дождь бил по стеклу, свет мигал. Я готовила пасту - гордость моего скромного кулинарного репертуара. Он вошёл усталый, ослабил галстук, сел за стол.
- Ты изменилась, - вдруг сказал, с удивлением глядя на меня, и я застыла, не зная, что на это ответить. Хоть я и присматривалась к парням со своего курса, но в моих мечтах всё ещё был он. Я пыталась оставить глупые мысли, полагая, что следует двигаться дальше. Но тот вечер изменил всё.
Он стал смотреть иначе. Не как на «Жень, не мешай», а как на человека, с которым можно говорить.
Мы начали спорить. Сначала о книгах, потом о бизнесе, потом о жизни.
Я впервые не соглашалась с ним из принципа, и он впервые не отмахивался. И спустя время перестал видеть во мне младшую, а я поняла: он перестал искать глазами Киру.
Не могу с уверенностью сказать, что между ними было. Открытых отношений никогда, и ни один из них не распространялся на этот счёт, так что формально, я не уводила чужого мужчину, потому что сестра не заявляла на него свои права.
Потом я тоже съехала от родителей, пожелав свободы, а он пришёл ко мне без звонка. Отец тогда резко отчитывал его за ошибку в контракте, и Привалов выглядел потерянным.
Я не стала утешать, лишь сказала:
- Ты справишься. Папа бы не доверял тебе, если бы не верил.
Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые не девочку, а женщину, и поцеловал. Не страстно, не резко, наоборот, осторожно.
Когда Кира узнала, что мы вместе, не сказала ничего, лишь поджала губы. А я не хотела играть в догадки, потому что все были взрослыми людьми. Я не приставала к Лёве с расспросами, а сестра делала вид, что так и должно быть.
Он сделал мне предложение через три года отношений. И вот я жена, как шесть лет, и обманутая жена непонятно какой срок.
Глава 7
Мне ничего не остаётся, как отправиться домой.
К моей радости, здесь только Барон, который зевает, смотря на меня одним прищуренным глазом. Его совсем не гложет совесть из-за испорченного цветка, валяющегося на полу, и я теперь понимаю, почему Лев говорил, что они с котом похожи. Только не потому что не приемлют приказы, а потому что продолжают спокойно себя вести, когда разрушили чужой мир.
Барона, к слову, Привалов притащил от какого-то знакомого, и кот не был особо ласковым со мной, он просто позволял себя кормить и обслуживать, но избавляться от него из-за этого никто не собирался.
Раздеваюсь и подхожу к антуриуму, который, судя по всему, валяется здесь давно. Земля повсюду, горшок расколот, какая-то аллегория с моей жизнью. Приходится потратить время на реанимацию растения, чтобы подарить ему вторую жизнь, а потом иду на кухню, намереваясь перекусить.
Снова набираю своему врачу, и лишь автоответчик намерен со мной говорить. На душе кошки скребут, кажется, что это заговор, и теперь все от меня скрываются.
Сегодня уже не поеду в клинику, оставлю на завтрашнее утро, а теперь попытаюсь успокоиться. Ещё и мать подливает масла в огонь. О чём она хочет поговорить, и что за скандал нас всех ждёт?
Разогреваю борщ, задумчиво и долго ем, смотря в стену. Барон появляется, чтобы выпросить кусочек мяса, и в другой раз я бы ему дала, а сейчас злюсь, словно он виноват в том, как поступил со мной Привалов.
Когда наступает пора ехать, одеваюсь удобно, но красиво, делаю макияж. Лев должен видеть, что потерял. Я не стану делить мужа ни с кем на свете, потому что считаю: в постели и сердце мужчины должно быть место лишь для одной женщины.
Телефон вибрирует именем Алёны, мы вместе учились на одном курсе. Наше общение после выпуска сошло на поздравление с праздниками, и вот сейчас даже не могу представить, что ей нужно.
- Да, - отвечаю и тянусь к соку в стакане.
- Привет, как поживаешь?
- Здравствуй, нормально. Рада тебя слышать, - говорю больше для проформы.
- Одному моему знакомому надо рекламу снять, я о тебе вспомнила, - сразу переходит к сути вопроса.
- Ой, Алёна, я сейчас этим не занимаюсь. Нет времени.
- Не закапывай талант в землю. Не знаю, почему ты вредничаешь, но у тебя очень классные работы. Я показала ему несколько, и он хочет тебя.
- Прямо-таки хочет? - усмехаюсь, но всегда приятно, когда тебя хвалят.
- Завтра можешь подъехать в районе обеда в ресторан?
- Я
